Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
В это же время в городском парке Эрзинджана «было собрано порядка двухсот или трехсот детей от двух до четырех лет, которым не давали ни еды, ни питья, а некоторые уже были мертвы». Другой свидетель сообщил, что «шестимесячным и семимесячным младенцам повезло еще меньше: их собирали по селам в мешки и бросали в Евфрат». Любого, кто пытался убежать или укрыться, выслеживали и убивали. Тысячи армянских призывников, служивших в трудовых батальонах, были немедленно убиты, а их тела сброшены в заранее вырытые ямы. В живых осталось лишь несколько десятков женщин, которых «забрали в услужение жандармы и сановники, принявшие активное участие в погромах и получившие в результате разрешение „жениться“ на армянских женщинах».
Полная правда о произошедшем в Эрзинджане не была известна Тейлиряну, когда он только вернулся в родной город. Тем не менее невозможно было не видеть и не понимать, что здесь развернулась какая-то трагедия. Он не мог совладать с нахлынувшими чувствами. Ощутив приближение очередного приступа того, что позже назовут эпилепсией, Согомон оставил брата и остальных, поднялся наверх, нашел кровать и лег. Он испытывал отвращение от собственной беспомощности и сам себе был противен. «Люди, имеющие цель в жизни, волю, не похожи на меня», – подумал он. Пока он лежал наверху, перед его глазами возникло видение: Талаат-паша, министр внутренних дел, поднял руку, и Тейлирян отрубил ее. В своей автобиографии (написанной более чем через тридцать лет после убийства) он описывает этот момент как откровение. «Можно ли верить, что когда-нибудь свершится справедливый суд?».
Он провалился в мучительный сон, и яркие видения закружились в его сознании. Он вновь переживал прошедший день, когда прибыл в Эрзинджан после долгой дороги. Во сне он был поражен, увидев голову, которая катилась по земле прямо к его ногам. То была голова его матери, и она обращалась к нему: «Иди туда, чтобы тебя не увидели, сынок!» Голова покатилась дальше, и когда он последовал за ней в сад, Тейлирян нашел там свою потерянную семью: все ждали его. «Мой брат глядит на небо, а голова мамы спит рядом с телом. Я вижу своих сестер. Вдруг брат смотрит на меня и говорит: «Ты кто? Что от нас хочешь?» – «Не помнишь?» – говорю я, силясь улыбнуться. – «Нет», – и брат слегка качает отрицательно головой. Внезапно из облаков выныривает бледноликая луна и смотрит вниз. Только теперь я замечаю, что голова брата раздроблена. «Аветис, я Согомон», – говорю я с ужасом и, нагнувшись, хочу обнять голову. Вдруг лицо его омрачается, и на губах появляется холодная улыбка. – «Ах, это ты… Да, похож. Но где ты был, когда мы убежали сюда? Почему и ты не лежишь с нами? И почему ночью, как вор, пришел ласкать меня? Уходи, уходи, я тебя не знаю». Тейлирян вырвался из лихорадочного сна и увидел своего брата Мисака, стоящего над ним.
Осенью 1916 года армяне попытались вновь заселить свои разоренные города. По мере того, как русские укрепили свои наступательные позиции, они начали иначе смотреть на своих армянских товарищей. Официальная позиция России более не сулила армянам автономную территорию – не обещала никакой территории вовсе. Царь предлагал осажденным армянам лишь содействие в церковных и образовательных вопросах. Тейлирян вспоминал: «В таком духе вел дела в отвоеванных районах управляющий Кавказом великий князь Николай Николаевич. Назначенный им в этих районах губернатор генерал Пешков в местности, заселенные армянами, назначал должностных лиц, ненавидящих армян. <..> Турецкие шпионы, которые остались в Ерзнка [Эрзинджане] в качестве государственных служащих, кишели повсюду».
Физически зажатые между двумя империями, Российской и Османской, армяне как нация, грезящая о независимости, всецело зависели от геополитики. Армянские вилайеты Османской империи (а также кавказские и русские провинции) были усеянной сотнями деревень буферной зоной, обширной незащищенной территорией, которая теперь стала спорной землей и полем битвы. В конечном итоге и царь, и османы воспринимали армян пешками в куда более крупной игре. Кроме того, на царя неизбежно надвигалась проблема посерьезней. Османы перекрыли судоходство через Босфор, мимо Константинополя. Не имея больше возможности доставлять зерно из своих южных портов, Россия оказалась загнана в угол. Упадок экономики и массовые потери на Восточном фронте ослабили царскую власть.
В феврале 1917 года в России произошла революция, в марте царь отрекся от престола, очистив дорогу для коммунистического переворота, который в октябре привел к власти большевиков. Началась Гражданская война. Сама русская армия разделилась на два лагеря: красных (большевиков) и белых (монархистов). Солдаты дезертировали с фронта и отправлялись домой, чтобы присоединиться к локальным боям. Большевики боролись за укрепление власти и потому не могли позволить себе отвлекаться на внешнюю войну. 18 декабря 1917 года было установлено Эрзинджанское перемирие между революционной Россией и Османской империей, устранившее Россию как угрозу на Кавказском фронте. После подписания договора российские войска полностью покинули восточную Анатолию, включая населенные армянами провинции Эрзурум, Битлис и Ван. К концу года большевики вывели всех солдат с османской территории. Армянам пришлось продолжать тщетную борьбу за удержание территории в одиночку.
Пока русские были заняты Гражданской войной, недавно обретшие независимость на Кавказе народы Грузии, Азербайджана и Армении предприняли сомнительную попытку сформировать Закавказский комиссариат[75]. Грузия и Армения, христианские страны, казались естественными союзниками. Лидеры же мусульманского Азербайджана воспринимали в качестве партнеров прежде всего своих братьев из османской Турции. Тем не менее у Грузии и Азербайджана были причины заключить союз, несмотря на тот факт, что ни русские, ни союзники не собирались позволить азербайджанскому
