Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
На следующий день правительство Его Величества одобрило основные положения доклада. Оно отметило, что предложенное решение обладает существенными достоинствами:
Арабы получают свою национальную независимость и, таким образом, могут сотрудничать на равных с арабами соседних стран в деле арабского единства и прогресса… Еврейский национальный очаг превращается в еврейское государство с полным контролем над иммиграцией… Евреи, наконец, прекращают жить «жизнью меньшинства», и таким образом достигается главная цель сионизма… оба народа получают, говоря словами комиссии, «неоценимое благо мира»[259].
Итак, ведущая мировая держава официально поддержала идею создания двух государств как решение еврейско-арабского спора о Святой земле.
Отголоски
Давид Бен-Гурион не спал две недели. Он писал Чертоку, что его первое впечатление — «политическая победа и исторический шанс, который не выпадал нам с тех пор, как нашу страну разрушили» 2000 лет назад. «В реализации этого плана я вижу почти решающую фазу в начале полного возрождения и непревзойденный рычаг для постепенного завоевания всей Земли Израиля»[260].
Проглотив доклад, он пришел к выводу, что этот документ превосходит все предыдущие в оценке достижений сионизма. Он станет еврейской декларацией независимости, затмив даже декларацию Бальфура. Если раздел произойдет, евреи должны будут поблагодарить муфтия за действия, которые привели к организации комиссии.
«Это означает наш контроль над морем Земли Израиля, это масштабная иммиграция. Это систематическое заселение при поддержке правительства, — строчил он в своем дневнике. — Это еврейская армия… еврейское государство… Это помощь гонимому народу, это начало возрождения… Мне кажется, что это всего лишь сон»[261].
До последней минуты ему не верилось, что евреи получат Галилею. Он признавал, что арабам не составит труда доказать, что это «большая несправедливость», но для ишува это представлялось актом мужества и щедрости. Однако оставались две важнейшие цели: главная драгоценность — Иерусалим, а также пустыня Негев, единственная малонаселенная девственная территория Палестины. «Это не окончательное соглашение. Мы разрушим эти границы — и необязательно острием меча»[262].
Просматривая доклад во второй раз, Бен-Гурион обратил внимание на фрагмент, который пропустил при первом чтении. На последних страницах документа в общих чертах описывался обмен населением, подобный тому, что произошел после Первой мировой войны между Грецией и Турцией при посредничестве Лиги Наций. Тогда обмен вызвал критику, однако члены комиссии одобрительно отметили, что удалось «начисто вырезать» «язву» межэтнической напряженности[263].
Бен-Гурион пришел в восторг от такой перспективы. Перемещение населения представляло даже большую ценность, нежели дополнительные территории. «Оно может дать нам то, чего у нас не было никогда, даже в периоды суверенитета, даже во времена Первого и Второго храмов: принудительное переселение арабов из долин, предлагаемых еврейскому государству»[264].
«Впервые в нашей истории мы получаем настоящее еврейское государство — сельскохозяйственное объединение двух или более миллионов человек, компактное, густонаселенное, укорененное в земле, которая принадлежит нам самим, — писал он. — Возможность, о которой мы никогда не мечтали и не осмеливались мечтать, разве что в самых смелых фантазиях».
Евреям следует уцепиться за предложение о переселении так же, как они уцепились за декларацию Бальфура.
Мы должны освободиться от слабости мышления и воли, а также от предвзятых представлений о том, что переселение невозможно осуществить. Я предвижу… насколько трудно будет какой-то внешней силе выселить несколько сотен тысяч арабов из деревень, в которых они жили веками. Осмелится ли Англия сделать это? Конечно нет, если мы не будем хотеть этого, если мы не будем давить на нее всей нашей силой и верой… Любая нерешительность с нашей стороны в отношении необходимости этого переселения, любое сомнение в возможности его реализации, любое сомнение с нашей стороны в его справедливости может стоить нам исторического шанса, который уже не представится[265].
«Мы никогда не могли позволить себе высказать подобное, потому что не хотели обездолить арабов, — писал он позже своему сыну. — Но раз Англия отдает арабскому государству часть обещанной нам земли, будет справедливо, если арабы из нашего государства переселятся в арабскую часть»[266].
Отныне Бен-Гурион был ярым сторонником раздела. Однако, как и Вейцман, он избегал прямого ответа, опасаясь, что евреи — особенно те, кто находился в «аду диаспор», — начнут слишком активно выражать свою радость. Приходилось делать вид, будто евреев принудили к такому разделу. Перед посторонними лицами политик изображал разочарование деятельностью империи: осуждал и раздел, и продолжение британского правления, называя их одинаково опасными. Однако в кругу близких сторонников он восхвалял идею раздела и призывал сохранить мандат[267].
Бен-Гурион ожидал, что большинство влиятельных арабов примут раздел, хотя и с неохотой. Некоторые из них действительно согласились, например Юсуф Ханна, Муса Алами и лидеры главного националистического движения Сирии — Национального блока[268].
Президент Ливана Эмиль Эдде, будучи христианином, опасался мусульманского доминирования в своем государстве и надеялся, что еврейский союзник на юге поможет ему сохранить суверенитет. В день публикации доклада он находился в Париже, где встретился с Вейцманом и попросил, чтобы первый договор о bon voisinage{24} новое государство заключило со своим северным соседом. «Теперь, когда доклад Пиля стал официальным документом, — поднял он тост, — я имею честь поздравить первого президента будущего еврейского государства!» Аналогичное послание направил Вейцману и патриарх маронитов, хотя заявил при этом, что христиане Ливана пострадают от «резни», если станет известно о подобных настроениях[269].
Британцы получили одобрение от эмира Трансиордании Абдаллы, который рассчитывал получить политическую и финансовую выгоду от раздела[270]. Бывший мэр Иерусалима Рагиб ан-Нашашиби сообщил верховному комиссару, что тоже поддерживает раздел, и вышел из Верховного арабского комитета Мухаммада Амина, рассчитывая на благосклонность Лондона. Его примеру последовали мэры Яффы, Наблуса, Дженина, Тулькарма и Хайфы — союзники Нашашиби[271].
Однако уже спустя несколько недель недавние сторонники проекта изменили свое мнение. Абдалла отрицал, что когда-либо одобрял раздел, и срочно искал пути сближения с муфтием. Нашашиби возмущался, что этот план узаконивает самые радикальные притязания евреев и что просто немыслимо резать маленькую Палестину на три части.
Разворот оказался резким. Абдалла понял, что со своим публичным принятием этого проекта остался в одиночестве среди арабских лидеров, и усомнился в готовности Британии реализовать этот план. Нашашиби же уступил из-за угроз смерти и убийства ряда его соратников[272].
Оба недовольно смирились с тем, что единственным важным человеком в арабской Палестине остается муфтий. И Мухаммад Амин не терял времени
