Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Он сообщил Уокопу, что доклад вызвал у него «глубокую скорбь и отвращение»: арабы скорее умрут, нежели согласятся на подобный произвол. На комиссию повлияли «эмоциональные и неуместные» ссылки на бедственное положение европейских евреев. Такое сострадание, «похвальное теоретически», привело к созданию проекта, который арабы не могут и не собираются принять. Евреи, по его словам, — это
меньшинство незваных гостей, которые до войны не имели серьезных позиций в этой стране; их политические связи с нею были разорваны в течение почти 2000 лет… такая попытка не имеет прецедента ни в древней, ни в современной истории… Палестина — по-прежнему арабская страна, потому что большинство ее населения составляют арабы, большинство владельцев собственности — арабы, а ее историческая связь с арабами не прерывается уже более 1400 лет.
По его словам, предложенные границы бессмысленны. В еврейском государстве окажется 225 000 арабов плюс еще 100 000 в смешанных городах, контролируемых Великобританией, тогда как в арабском государстве по проекту всего 1250 евреев. Следовательно, предлагаемый «обмен населением» лучше назвать изгнанием. Дотации от еврейского государства станут «унижением». Подобная «хирургическая операция» фатальна, поскольку «ампутированная конечность умирает, даже если тело с жизненно важными органами продолжает жить». Весь проект «оскорбителен, неосуществим и чреват опасностями»; он стал бы одной из катастроф арабской истории[273].
Итак, муфтий открыто объявил себя противником британской политики в отношении Палестины. Поползли слухи о грозящем ему аресте. На спешно организованной встрече с немецким консулом он выразил желание укрепить связи с Германией и попросил, чтобы рейх занял более жесткую позицию в отношении создания еврейского государства. На следующий день Амин перебрался на Храмовую гору: он был уверен, что ни одна немусульманская власть не посмеет его там преследовать. Он не покидал комплекса в течение пяти месяцев[274].
Рассказ о двух саммитах
В августе 1937 г. в Цюрихе собрался ХХ Сионистский конгресс — ровно через сорок лет после первого конгресса Теодора Герцля в расположенном неподалеку Базеле. «Сегодня мы завершаем сорокалетнее блуждание по пустыне, — обратился к собравшимся Хаим Вейцман. — Сейчас мы спрашиваем: виден ли его конец?»
Теперь он стал убежденным сторонником раздела, однако согласия в его движении по-прежнему не было. Вейцман сообщил делегатам, что тоже считает указанные в докладе Пиля границы неприемлемыми, но умолял счесть легитимным хотя бы сам принцип разделения территории[275].
Он добавил пару слов об арабах для протокола.
Мы знаем, что муфтий и Кавукджи — это не арабская нация… Существует арабская нация со славным прошлым. Этой нации мы протягивали руку помощи, протягиваем и сейчас — но при одном условии. Как мы желаем, чтобы они преодолели свой кризис и вернулись к великой традиции могучего и цивилизованного арабского народа, так и они должны признать, что у нас есть право строить свой дом в Эрец-Исраэль, не причиняя вреда никому и помогая всем. Когда это понимание появится, мы найдем общий язык[276].
В течение следующих двух недель по поводу раздела выступило около пятидесяти ораторов; чуть больше половины высказались против. Даже в лейбористском движении Бен-Гуриона треть делегатов отклонила проект: они говорили, что еврейское государство получилось крохотным и уязвимым. В нем нет Иерусалима, и что насчет смешанных городов? Кроме того, неужели кто-то верит, что англичане смогут реализовать такой план? Профсоюзная деятельница Голда Меерсон, родившаяся в Киеве и выросшая в Милуоки, была убеждена, что они никогда не осуществят программу, которая наверняка приведет к конфликту с мусульманским миром.
Вейцман и Бен-Гурион выработали компромиссное решение: конгресс не должен ни принимать, ни отвергать предложения Пиля. Вместо этого он отклонит представленные в докладе границы раздела, но получит главный приз — еврейское государство — и уполномочит сионистских лидеров продолжить переговоры с Великобританией[277].
В следующем месяце Мухаммад Амин устроил параллельную конференцию в Блудане, курортном городке, расположенном на холме, под Дамаском. Собрались 400 пользовавшихся авторитетом арабов, представлявших почти все арабские страны. Как и в Цюрихе, на повестке дня стоял единственный вопрос: раздел. Однако здесь решение не вызывало сомнений.
Делегаты заявляли, что больше тысячи лет Палестина была арабской землей. Во время Первой мировой войны британцы пообещали арабам независимость, и те проливали кровь ради этой цели. Однако корона встала на сторону «космополитичных» сионистов, поощряя их «тщеславие» и «алчность». Британия должна выбрать, с кем дружить, поскольку продолжение подобной политики в отношении Палестины может в итоге склонить арабов к «другим европейским державам», цели которых «враждебны» британским[278].
Присутствующие согласились с тем, что «долг арабов и мусульман во всем мире — сражаться как один человек». Бойкот еврейского национального очага — это обязанность всех арабов, и любой, кто его нарушает, фактически становится «сионистом», которого следует избегать. Распространялись брошюры с обвинениями в адрес евреев — врагов веры и Пророка, слуг сатаны, которые даже «предпочитают агностицизм исламу». Конференция завершилась просьбой к Богу даровать победу в «джихаде» арабского народа за независимость и единство. Для Мухаммада Амина это стало очередной вехой в продвижении Палестины на вершину приоритетов арабского и мусульманского мира.
Некоторые участники сочли, что конференция зашла недостаточно далеко: им хотелось четких обязательств возобновить насильственные действия. Спустя несколько дней около сотни из них тайно собрались на средневековом рынке Саруджа в Дамаске. Они не вели записей, однако шпион, выдававший себя за разносчика льда, передал информацию о ходе встречи местному британскому консулу.
Глубоко за полночь они разрабатывали план возрождения восстания, включая систематическую кампанию нападений и запугивания арабских «предателей», по-прежнему поддерживающих дружеские отношения с британцами. Якуб Гуссейн, один из приближенных муфтия, призвал собирать деньги и оружие и зачитал письмо изгнанного Фавзи-бея, в котором тот заявлял, что если раздел начнется, то каждый араб должен сражаться до последней капли крови, чтобы не допустить расчленения Палестины[279].
В тот день Муса Алами на Люцернском озере получал последний платеж из обещанной Муссолини суммы в 75 000 фунтов стерлингов (4 млн фунтов стерлингов в пересчете на современные деньги). Верховный судья Трастед предоставил еще три месяца отпуска; Алами сообщил ему, что отправляется к источникам Карлсбада «на лечение»[280].
Глава 4. Черное воскресенье
Муса Алами владел участком земли к югу от Бейсана — расположенного на стыке Изреельской и Иорданской долин городка с населением 4000 человек, в основном арабов. Он купил его у правительства более десяти лет назад совместно с Джамалем аль-Хусейни — своим зятем, двоюродным братом
