Древний народ хурриты - Гернот Вильхельм
В одном мифе, написанном по-хурритски и снабженном хеттским переводом, речь идет о посещении Тешшупом древнейших богов подземного мира, которых он некогда сам туда прогнал. Царица подземного мира Аллани устраивает богу Небес, своему брату, большой пир; для этого пира режут десять тысяч быков и тридцать тысяч овец. Описание хода событий, к сожалению, не сохранилось [Otten, 1984].
Если ответ на вопрос, откуда и почему явилось божественное мироздание, человек находит в мифе, то повседневное общение человека с богами происходит в культе, в центре которого стоит жертвоприношение.
Согласно антропоморфным представлениям о богах, господствовавшим в хурритской и во всех остальных древневосточных религиях, боги принимают пищу подобно людям. А так как боги сами средств пропитания не добывают — здесь отражено в трансцендентной сфере поведение земных властителей, — то им для этого нужны люди. Вавилонский миф об Атрахасисе, известный также и хурритам запада, непосредственно связывает создание людей с желанием: богов избавить себя от сельскохозяйственных трудов, ранее лежавших на них. Человек подчинен божеству, как раб своему господину (что вытекает из смысла одного позднего хеттского текста), и должен делать все необходимое для его благополучия. Однако лежащая в основе жертвоприношения идея do ut des («даю, чтобы и ты мне дал») может превратить его в средство давления на божество — ведь без культовых действий людей богам пришлось бы самим заботиться о своей пище, и их владычеству был бы тем самым нанесен ущерб. Так сказано в мифе о Хедамму, в одном контексте, испытавшем на себе сильное влияние хода рассуждений, свойственного вавилонянам:
Если бы вы уничтожили человечество, оно перестало бы чтить богов, и некому стало бы приносить вам в жертву хлеб и питье. И дойдет (еще до того), что бог Бури, могучий царь Куммии, сам возьмется за плуг; и дойдет (еще до того), что. Иштар и Хепат сами возьмутся за зернотерки.
Отсюда вытекает, что отношения человека и божества — это отношения дающего и берущего; во избежание помех они ритуализованы и формализованы вплоть до мельчайших деталей. Это потребность в фиксации и в точно соблюдаемой регулярности находит выражение в периодичности культа, в цикличном повторе тождественных обрядов, в установлении культового календаря.
В хурритоязычных областях до сих пор не найдены такие элементы систематически отправляемого культа, которые не были бы засвидетельствованы и в других районах Древнего Востока. С другой стороны, неограниченная возможность варьировать культовые действия и их последовательность порождает разнообразные местные культовые ритуалы и культовые календари; но реконструировать их удается только в тех редких случаях, когда сохранилась достаточно обширная документация, восходящая к одному храмовому участку; между тем такое до сих пор нигде, кроме Хаттусы, не встречается (впрочем, даже здесь приходится прибегать к серьезным оговоркам). Так что в целом мы вынуждены пока ограничиваться сопоставлением немногих разрозненных данных.
Предположительно считающееся повсеместным ежедневное жертвоприношение хорошо подтверждается источниками из Хаттусы (речь идет главным образом о хлебе). В списке продовольственных выдач из Нузы есть упоминание о предоставлении муки на два дня для Иштар Города; так что и здесь можно говорить о ежедневном жертвоприношении зерна [Deller, 1976, с. 41}. В Аррапхе, вероятно в первый день каждого месяца, отмечался культовый праздник, носивший название соответствующего месяца («праздник kenūnu», «праздник mitirunni», «праздник šeḫali» и т. д.) [Mayer, 1978, с. 147]. О проведении особого культового мероприятия пятнадцатого числа жаждого месяца можно судить по договору с «мойщицей переднего храмового двора», предписывавшему уборку храма Иштар Ниневийской в Аррапхе каждое пятнадцатое число и в «новый» день каждого месяца [Deller, 1976, с. 38]. И в Алалахе также существовали ежемесячные праздники, имевшие частично те же названия, что и в Аррапхе (например, «(праздничный) день (месяца) ḫiari [Wiseman, 1953, № 346]). Сезонные праздники были, конечно, распространены во всем хурритском ареале, но записи соответствующих ритуалов обнаружены до сих пор только в Хаттусе. До нас, в частности, дошли оттуда две таблички с литургией четырехдневного зимнего праздника в честь Иштар Ниневийской [Vieyra, 1957], написанные частично на хурритском языке.
Ритуал большого хурритского праздника, проводившегося по неизвестному пока поводу, был по велению хеттской царицы Пуду-Хепы (около 1250 г.) заново переписан в Хаттусе с табличек, которыми пользовались на родине царицы, в Киццуватне. Новая версия заняла более двенадцати табличек по шесть столбцов в каждой. Этот праздник, называвшийся (ḫ)išuwa [Dincol, 1969; Otten, 1969], иногда связывают с восточноанатолийской местностью Ишува, но вернее будет предположить, что он возник в Сирии и оттуда распространился на Киццуватну. Упоминаемые в ритуале наименования реки Пурана и горы Адалур, а также имя божества Лиллури — все встречаются снова в сообщении Хаттусилиса I о завоевании им города Хашшу.
За вычетом нескольких хурритских речитативов ритуал составлен по-хеттски, причем едва ли можно определить, был ли первоначальный киццуватнский текст хеттским с самого начала или перевод с хурритского сделан позднее, уже в Хаттусе; не исключено, наконец, что ритуал вообще впервые полностью записан лишь в Хаттусе, а до того фиксировались одни только хурритские речитативы. В качестве примера приведем отрывок из пятой таблички.
Затем царь выходит из храма Ишхары и идет в храм (богини) Аллани. И как Ишхаре пожертвовали в качестве жертвы амбашши птицу, а в качестве жертвы-кельди — козла, так и Аллани приносят в жертву в качестве жертвы-амбашши — птицу, а в качестве жертвы-кельди — овцу. Все происходит именно в таком порядке. И воду (с эссенцией) кедра женщина-табриа льет перед божеством. Если же женщины-табрии нет, то жрец льет воду и эссенцию кедра перед божеством.
[Затем] приносят в жертву [таким же образом] свежую кровь [козла], и т[ам тоже] он (царь) переламывает [ежедневный] хлебкаккари из крупы от половины меры-упни.
