Древний народ хурриты - Гернот Вильхельм
Большинство хурритских мифов дошло до нас на хеттском языке, существуют также фрагменты хурритских мифологических текстов, но понимание их весьма далеко от совершенства [Salvini, 1977b]. Принято считать, что хеттские версии представляют собой переводы хурритских оригиналов. Однако это не бесспорно, потому что в некоторых случаях могут быть приведены данные, говорящие в пользу существования аккадских оригиналов. О наличии в государстве Митанни развитой аккадоязычной мифологической и историко-эпической литературы свидетельствуют хотя бы те немногие найденные в Амарне (в Среднем Египте) литературные таблички, которые происходят, скорее всего, отчасти из Северной Сирии (эпос šar tamḫārim), отчасти из Митанни (Неригал и Эрешкигаль, Адапа). В Амарне был обнаружен также небольшой фрагмент Песни о Кешши на аккадском языке, произведения, известного в хеттской и хурритской версиях из Хаттусы. В связи с этим следует взвесить, не были ли хурритские мифы, распространенные в Митанни и Северной Сирии, под влиянием господствовавшей здесь аккадской письменной традиции написаны сначала на аккадском языке и переведены на хурритский лишь позднее, уже на другой территории, где хурритский как язык культуры пользовался особым престижем, а именно в Малой Азии. Из-за местоположения находок эта идея остается пока чисто умозрительной, тем не менее она способна охладить слишком пылкие надежды обнаружить литературные сочинения на хурритском языке в главных центрах государства Митанни, где раскопки еще только начаты. Однако новейшие находки текстов в хеттской столице показывают, что там уже около 1400 г. переписывались и переводились на хеттский язык хурритские повествовательные тексты, возможно пришедшие, по крайней мере отчасти, из Северной Сирии периода Средней бронзы, точнее, из Эблы. Среди них находятся сочинения морально-дидактического характера [Otten, 1984].
Миф в своей архаической форме объясняет происхождение культа или магического действия и дает его истолкование. Произнесение мифа в рамках ритуала соединяет настоящее с его истоками и вызывает возвращение благотворных мифических событий; ритуал содержит момент магии, посредством которой свершившееся «в давние времена» участвует в происходящем ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС.
В отличие от разных мифов анатолийского происхождения хурритские мифы в Хаттусе, насколько нам известно, уже не включаются в ритуал; однако нельзя определить, достаточно ли они эмансипировались, чтобы стать «литературой», — характер восприятия религиозных текстов (и это касается всего Древнего Востока) может быть выяснен только в редких случаях, на основании самоочевидности или привлечения таких источников, как, например, письма.
В центре доступной нам хурритской мифологии стоит представление о преемственности разных поколений богов, в мифические времена завершившейся господством бога Бури, которое, впрочем, могло и не считаться окончательным. Теогонический аспект при этом уступает место аспекту утверждения господства, а космогонические элементы в остальных хурритских мифологических текстах оказываются оттесненными на самую периферию.
Миф, который получил известность как «Песнь (или Поэма) о царстве в небесах» [Güterbock, 1946; Meriggi, 1953; Vieyra, 1970], описывает смену трех поколений, предшествовавших установлению господства бога Бури:
Прежде, в минувшие годы,
Был Алалу на небе царем.
Алалу сидел на престоле,
И даже бог Ану могучий,
Что прочих богов превосходит,
Склоняясь у ног его низко,
Стоял перед ним, словно кравчий,
И чашу держал для питья.
И девять веков миновало,
Как царствовал в небе Алалу.
Когда же настал век десятый,
Стал Ану сражаться с Алалу,
И он победил его, Ану.
Алалу бежал от него
В далекую Темную Землю.
Бог Ану сидел на престоле.
Сидел на престоле бог Ану,
И даже Кумарби могучий,
Склоняясь у ног его низко,
Стоял перед ним, словно стольник,
Еду он ему подавал.
И девять веков миновало.
Как царствовал на небе Ану.
Когда же настал век десятый,
Стал с Ану сражаться Кумарби,
Кумарби, потомок Алалу,
Стал на небе с Ану сражаться.
Тот взгляда Кумарби не вынес,
Из рук его вырвался Ану,
И он ускользнул от Кумарби.
Бог Ану бежал от Кумарби,
Взлетая все выше на небо.
Кумарби, его настигая,
Схватил его за ноги крепко,
Вниз с неба он Ану стащил.
И он укусил Ану в ногу,
Откусил ему силу мужскую,
И стала, как бронза, литьем
Она у Кумарби во чреве.
Когда проглотил бог Кумарби
Всю силу мужскую врага,
Он радостно захохотал.
Но Ану, к нему повернувшись.
Сказал ему речи такие:
«Ты радуешься, проглотив
Всю силу мужскую мою.
Но радуешься ты напрасно!
Я тяжесть в тебе оставляю,
Во-первых, теперь ты чреват
Отважнейшим богом Грозы.
Чреват ты теперь, во-вторых,
Рекою огромной Аранцах,
И, в-третьих, теперь ты чреват
Отважнейшим богом Тасмису.
Родятся три бога ужасных,
Как тяжесть в тебе их оставлю.
Теперь ты беременен ими:
Придется тебе головою
Удариться об гору Тассу,
Разбиться о камни придется!»[28]
Часть таблички, на которой рассказывается, каким образом бог Бури в конце концов достиг царствования на небесах, разбита, однако из одного ритуала [Otten, 1961] мы узнаем, что он прогнал прежних богов «в темную землю».
Имена этих прежних царей над богами, как и упоминание шумерского города Ниппура, резиденции отождествляемого с Кумарби бога Энлиля, показывают, что миф уходит корнями в вавилонскую традицию [Güterbock, 1946, с. 105 и сл.]. Идея преемственности поколений богов засвидетельствована в Вавилонии задолго до хурритского мифа, хотя наиболее известное ее воплощение, вавилонская поэма о сотворении мира «Энума элиш», датируется лишь концом второго тысячелетия. Совершенно очевидны соответствия между хурритским мифом о преемственности божественной власти и «Теогонией» жившего около 700 г. в Беотии греческого поэта Гесиода. Подобно тому как в хурритском мифе бога Небес Ану кастрирует его сын Кумарби, а того, в свою очередь, лишает власти на небесах бог Бури Тешшуп, так и Кронос обретает божественную власть после оскопления своего отца, бога Небес Урана, и вынужден затем уступить эту власть богу Грозы Зевсу. Какими путями шла традиция передачи этого мифа, остается неясным; можно было бы сослаться на малоазиатское происхождение отца Гесиода, но не менее вероятно, что миф попал из Передней Азии в Грецию благодаря греческо-финикийским культурным связям.
Два мифа,
