Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
2) Возлагать ответственность за насилие на армянских повстанцев.
3) Делать пустые публичные заявления о том, что депортируемые армяне должны быть защищены или что конфискованное имущество необходимо тщательно описать; эти приказы позже предъявлялись как доказательство, что османское правительство действовало исключительно в интересах депортированных.
4) Отправлять двойные телеграммы. Одна телеграмма содержала настоящий приказ; вторая была противоположной по смыслу. Настоящий приказ уничтожали, вторую телеграмму сохраняли для обеспечения прикрытия во время неизбежных судебных процессов в будущем.
5) Приказать, по мере приближения окончания войны, уничтожить все относящиеся к делу архивы «ЕиП» и другие релевантные документы.
6) Уничтожать документы, которые могли бы пролить свет на события, – турецкое правительство продолжает этим заниматься и по сей день.
7) Ограничить или запретить доступ к архивам.
Наконец, само отрицание геноцида было институционализировано государством. С 1923 года турецкое правительство потратило десятки миллионов долларов на согласованную кампанию дезинформации, призванную ввести в заблуждение весь мир и – что, вероятно, еще важнее – свой собственный народ.
Часть 2
Глава четвертая
Тейлирян идет на войну
Нация – это группа людей, объединенная ошибочным представлением о своем прошлом и враждебностью к соседям.
Карл Дойч
Согомон Тейлирян, молодой человек, застреливший Талаат-пашу на спокойной берлинской улице, родился в маленькой деревне в анатолийской провинции Эрзурум[61] в 1896 году. Обычно в деревне все было спокойно, хотя полыхнуть могло в любой момент. К концу XIX века резня и голод превратили восточную Турцию, охваченную нищетой, болезнями и беззаконием, в некое подобие американского «дикого Запада». В регионе, где скудная экономика держалась на натуральном хозяйстве и овцеводстве, революционеры, которые едва отличались от рыщущих в округе бандитов, сделали своей главной целью досаждать местным властям. Именно в таком мире, где раз в несколько лет возобновлялось насилие, рос юный Тейлирян.
Примерно в то же время, когда происходили события вокруг захвата Оттоманского банка, отец Тейлиряна в связи со слабым финансовым положением был вынужден расстаться с семьей и отправиться в Сербию. Хачатур Тейлирян стал одним из тысяч армянских мужчин, эмигрировавших в тот период (как и мои прадеды с обеих сторон). Погрязшие в нищете, не имеющие возможности прокормить свои семьи, они отправлялись в далекие края в поисках заработка, часть которого можно было бы посылать домой. Эмиграция в отдаленные районы Османской империи была обычным делом. В сербском городе Валево Хачатур присоединился к другим мужчинам из города Кемаха провинции Эрзурум и стал «торговцем кофе». Хотя он и обещал навещать семью, ему так и не удалось вернуться домой до того, что армяне позже назовут Medz Yeghern, или Великое злодеяние. Во время войны пересекать границы стало почти что невозможно. Когда же война закончилась, возвращаться было уже некуда.
С отъездом главы семьи мать Согомона переехала с детьми в более крупный город Эрзинджан. В Эрзинджане (или Эрзинге[62]) жило 26 000 армян, это был провинциальный центр, куда сельчане съезжались, чтобы купить галантерейные товары, подковать лошадей, попасть на прием к врачу. По сравнению с родной деревней Тейлиряна, Багарич, Эрзинджан казался куда более современным местом. Именно здесь мальчиком он впервые столкнулся с продажностью османских «сборщиков налогов», слушал проповеди протестантских миссионеров и восхищался храбростью революционеров-фидаинов из «Дашнакцутюн».
В 1913 году, когда Балканские войны стали утихать, Тейлирян эмигрировал к отцу в Сербию в надежде впоследствии переехать в Германию, чтобы изучать инженерное дело. В августе 1914 года, накануне Первой мировой войны, восемнадцатилетний Согомон услышал, что армяне-добровольцы вступают в ряды русских войск, сконцентрированных вдоль границы в ожидании войны с Османской империей. Потерявший голову от таких новостей, юный Согомон решил, даже вопреки воле отца, с которым теперь жил, во что бы то ни стало записаться добровольцем.
В этом порыве он мало чем отличался от миллионов идеалистически настроенных, воодушевленных романтикой войны юношей в Великобритании, Франции, Италии, Греции, России и Германии, выстроившихся в очереди добровольцев. Нарушив отцовский запрет, осенью 1914 года Тейлирян сбежал из Сербии и сутки ехал в поезде, уносящем его в столицу Болгарии – Софию, где он примкнул к собранию армянских добровольцев. Телеграммы между сыном-подростком и его отцом летели туда и обратно. Наконец Хачатур уступил и дал свое согласие, необходимое Согомону, чтобы официально поступить на службу в армию.
Тейлирян и сотоварищи преодолели сотни километров на восток по железной дороге, вглубь российской территории, через Крым и Ростов-на-Дону. После многодневного путешествия группа добровольцев наконец прибыла к северным предгорьям Кавказа. Здесь, в столице Грузии Тифлисе[63] Тейлирян официально стал солдатом. Едва достигнув восемнадцати, слишком юный, чтобы носить винтовку, он настоял на присоединении к войскам, направлявшимся на фронт. В октябре его зачислили в медицинский корпус в качестве gamavor (арм. «доброволец»).
Добровольческий армянский батальон возглавлял генерал Андраник Озанян, ветеран-фидаин, известный всем армянам просто как Андраник. Андраник выглядел так, будто сошел со страниц книжки про кавказского воина: эффектные черные усы, перекрестие патронташей с пулями на груди, а на голове каракулевая папаха, добавлявшая сантиметров пять к росту. К началу Первой мировой войны Андраник уже был легендой: с 1890-х годов он бросался в жестокие столкновения с мусульманами, как в качестве повстанца против османских войск в Малой Азии и Болгарии, так и, по слухам, в составе АРФД. Он никогда не доверял связям дашнаков с комитетом «Единение и Прогресс», ссорился с руководством АРФД и потому считался в их среде не до конца своим. (В более поздние годы он полностью дистанцировался от АРФД.) Но абсолютная преданность долгу делала Андраника незаменимым. Он яростно отказывался отступать с поля боя и был по-настоящему жесток к мусульманам. (После Первой мировой войны османы обвинили его в военных преступлениях.) Такое поведение было типично для «не интеллектуального» крыла АРФД. Согласно биографу Мурада[64], другого известного бойца-фидаина, и он, и Андраник были «почти неграмотными». Большой памятник Андранику верхом на вздыбленной лошади венчает его могилу на кладбище Пер-Лашез в Париже.
В Тифлисе царские военачальники устроили для добровольцев общежития, где и жил Тейлирян в ожидании отправки. Каждое утро они наспех завтракали хлебом с чаем, после чего командиры собирали молодых новобранцев на плацу и обучали основам военного дела. Под руководством русских инструкторов Тейлирян научился обращаться с оружием, навыкам выживания и военной смекалки. Так началось превращение деревенского парня в дисциплинированного солдата.
Тейлирян любил проводить свободные часы в изысканной и густонаселенной грузинской столице, сильно отличавшейся от маленького городка, где он рос. В 1914 году в Тифлисе плотность населения армян
