Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
По заснеженным улицам он плелся к Эриванской площади[65] – центру армянской жизни в Тифлисе. Здесь он проводил время в русских кофейнях, где собирались деятели искусства и его товарищи-добровольцы, любившие поспорить о политике. Армянская интеллигенция в Грузии находилась под влиянием традиций русской интеллигенции и была глубоко образованной[66]. Но молодежь, собиравшаяся, чтобы пропустить стаканчик, поесть и поболтать, в основном состояла из бедных выходцев из деревень, наделенных более страстью, чем проницательностью ума. Они походили на истощенных молодых антигероев Достоевского и Чехова, на свою голову уверовавших в идеализм. Большинство старейшин армянской диаспоры были успешными и трудолюбивыми капиталистами, но их отпрысков часто больше увлекала идея конфронтации.
Хамидийская резня 1895–1896 годов унесла жизни тысяч османских армян, когда большинство новых друзей Тейлиряна были еще младенцами. Эти молодые армяне выросли, внимая историям о курдских зверствах, но не испытали того ужаса на себе. Опьяненные патриотическим обещанием обрести национальный очаг, они не страшились возможного насилия. Более того – они приветствовали его и жаждали проверить свои силы против ненавистного врага – турка. Они готовы были сбросить с себя «иго рабства» (согласно дашнакской риторике), навязанное армянам их мусульманскими хозяевами.
Однажды в популярном у армян Тифлиса кафе «Арамянц» Тейлирян столкнулся с Ншаном Татикяном, убеленным сединами бывшим бойцом АРФД, родом из того же города, что и Тейлирян – Эрзинджана. Встреча вызвала ностальгию и даже прилив тоски по дому. Татикян настоял, чтобы молодой солдат присоединился к нему за ужином в его доме. Когда он пришел в гости, жена Ншана принялась выведывать у молодого человека сплетни о бывших соседях. Прошло уже полтора года с тех пор, как Тейлирян покинул свой город, а Татикяны – и того раньше. Родина и политические взгляды связали их по-настоящему прочно.
С Татикянами жила их дочь-подросток Анаит. В ту эпоху армянские женщины редко покидали пределы дома. Но за ужином застенчивая Анаит как завороженная слушала будущего юного мятежника, пока он рассказывал о своей жизни добровольца. Когда она смеялась над его историями, Тейлирян взволновался, заметив ее интерес. Годы спустя он напишет в своей автобиографии, что его охватило «духовное опьянение». Романтические чувства Тейлиряна к Анаит стали проверкой его преданности делу дашнаков. В своей автобиографии он добавил, что не собирался влюбляться. Но, писал он, «я чувствовал, будто знал ее всегда». Фидаин призван быть священным воином, святым в своей преданности, непорочным. От них ожидалось, что они будут держать свои страсти в узде до завершения миссии. Добровольно стать революционером означало взять на себя обязательство столь же серьезное, как и обязательство перед Богом. Ничто не должно стоять на пути дела. У солдат не оставалось времени на любовь.
Когда войскам пришел приказ выдвигаться, Тейлирян принял решение не видеться с Анаит в последний раз. Он уходил, возможно, навсегда, чтобы положить свою жизнь на алтарь правого дела. Сейчас было не время отвлекаться. Переполненный чувствами, разрываясь между любовью и честью, он будто во сне бродил по узким извилистым улочкам старого Тифлиса. Поравнявшись с одиноко стоявшим на мосту мальчиком, поддавшись порыву, как какой-то армянский Раскольников, Тейлирян опустошил свои карманы и высыпал рубли ему в ладони. Затем, как в тумане, он продолжил свой путь. Очнулся он возле лавки Татикянов, не совсем понимая, как тут оказался. Он истолковал этот счастливый момент как знак того, что Анаит предназначена ему судьбой. Тейлирян вошел внутрь и провел несколько драгоценных мгновений с возлюбленной, прежде чем, тронутый до слез, он, наконец, не заставил себя уйти и присоединиться к товарищам. По крайней мере, именно так он описывает эту сцену в своей чрезвычайно лирической автобиографии.
Под руководством Национального бюро, управляемого АРФД, наспех обученные и экипированные армянские добровольцы вошли в состав российской армии. Ранней весной 1915 года было принято решение о выдвижении, а 28 марта заместитель командующего Андраника, генерал Себух и его легион из двухсот армянских солдат отправились поездом на фронт, где между османами и русскими вспыхивали эпизодические столкновения. Первой остановкой для новобранцев был Александрополь (Гюмри), расположенный в самом центре исторической Армении. По словам Тейлиряна, тысячи людей окружили вагоны, крича и размахивая платками. Молодые люди стояли у поручней открытых вагонов, смотрели вниз на ликующую толпу, и уже ощущали себя героями.
Через Александрополь Тейлирян и еще двести его товарищей двинулись по последнему отрезку железной дороги, ведущему в древний город Джульфа, к северу от Персии. (Основанная в средние века армянским тагавором, Джульфа была позже разрушена персидским шахом Аббасом I, который затем депортировал более 150 000 армян[67], переселив их в место по другую сторону границы, которое впоследствии стало Новой Джульфой[68].) Это была самая дикая и труднопроходимая местность в империи, горная и населенная жестокими курдскими племенами. В разное время этими землями владели армяне, персы, русские и турки. Пересекая границу между Персией и Турцией, Тейлирян впервые лицом к лицу встретился с опытными русскими бойцами.
За несколько следующих лет Тейлирян усвоит горькие уроки войны, но поздней весной 1915 года, когда он впервые ступил на персидскую землю, он был еще лишь влюбленным и готовым сражаться новобранцем, окруженным братьями-армянами, жаждущими противостоять османским войскам. Рьяный Согомон не мог знать, каким кошмаром обернутся следующие четыре года, но еще невероятнее было бы предположить, какая трагедия вот-вот обрушится на его родных дома в Эрзуруме, и как эти события определят его судьбу.
Поначалу Тейлирян служил в качестве невооруженного санитара, прикрепленного к войскам, оснащенным немецкими маузерами или британскими винтовками Ли-Энфилд со штыками. Кроме того, опытные фидаины накидывали на плечи патронташи и затыкали за пояс пистолеты и боевые ножи. Русские войска также сопровождали артиллерийские орудия на конной тяге – при условии, что лошади были доступны, а дороги – проходимы. Громоздкие пулеметы весом под тридцать килограммов или более встречались нечасто, однако были невероятно эффективны против врага. Это самозарядное оружие – потомок картечницы Гатлинга и пулемета Максима, свирепых скорострельных машин для убийства, с помощью которых европейцы открывали колонии в Африке и Китае. Один стрелок с картечницей Гатлинга мог превратить в фарш любое стандартное формирование войск.
Лошадей было мало, что давало туркам, немцам, курдам и казакам преимущество над нерегулярными войсками. Моторизованные транспортные средства,
