Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд
Уезд Тайнин расположен в северной части провинции Фуцзянь, почти в пятистах километрах от моря, среди все еще малонаселенных диких гор, окружающих озеро Дацзин. Осыпающиеся красные скалы, поросшие древними деревьями, испещрены пещерами и приютами даосских отшельников. До прокладки железных дорог в конце 1950-х гг. уезд был довольно изолированным уголком, и от зданий финансового ведомства в Пекине его, казалось, отделяла целая вселенная. Это была одна из бесчисленных маленьких областей, которые на протяжении XIX в. все глубже погружались в бездну беспорядков и распрей, поскольку старый дух разрушался, а местные сообщества ощущали себя брошенными на произвол судьбы.
Летом 1841 г. местный делопроизводитель писал:
Наш уезд затерян в горах, земля здесь скудна, а люди бедны. Они уповают на помощь императора. За двести лет зерновой налог ни разу не удалось собрать полностью. В последние годы налоговые инспекторы отказались от стандартных процедур, а налоги собирались с вопиющими злоупотреблениями, гораздо выше установленных квот. Повсюду царили вымогательство и обман, а жители города, включая даже даосских священников, бесконечно страдали от жестоких поборов.
Когда новый начальник уезда выступил против сборщиков налогов, настаивая на справедливых и точных их исчислениях, деревня возликовала: «Вся округа испытывала благодарность, как если бы висельнику вдруг перерубили веревку». Решением общины слова управленца были выгравированы на каменной стеле, «чтобы память о его добродетели осталась навеки». Стела сохранилась до сих пор. Таких, как этот человек, тогда было много, поскольку конфуцианский дух, прививаемый чиновникам через экзаменационную систему, по-прежнему оставался для них руководством к действию. Однако в донесениях провинциальным властям, которые публиковались в недавно учрежденных местных газетах, звучали стойкая тревога и нарастающее разочарование. Многие местные общины, как и Тайнин, сообщали о многочисленных источниках напряженности: здесь упоминались социальные волнения, классовая война, разбойники и пираты, а также частные армии, сформированные бандитами и могущественными родами. Ситуация на периферии наглядно показывала, насколько сложно поддерживать закон и порядок в стране с населением в 400 миллионов человек. Верноподданные чиновники-конфуцианцы старались изо всех сил, но им не хватало необходимых инструментов и денег. Их снова преследовали старые проблемы китайской истории. Величайшее, древнейшее и самое густонаселенное государство мира больше не могло управлять территориями за пределами центра. Оно было смертельно ослаблено. Как раз в этот момент и разразился первый из трех великих кризисов, которым было суждено погубить империю.
Учреждая Царство Божье на земле: тайпинская катастрофа
Проблемы, ощущавшиеся в маленьком Тайнине, можно было наблюдать по всему позднецинскому Китаю, а в 1840-х и 1850-х гг. к ним добавились новые беды. Из-за уступок, сделанных после Первой опиумной войны, слабость китайского государства, которую Макартни подметил еще полвека назад, стала очевидной для всех. В деревне даже в совершенно изолированных районах угнетаемое крестьянство все больше попадало под влияние новых идей, воплощаемых в милленаристских вероучениях и пророчествах. Некоторые из них были укоренены в Китае издавна, а некоторые появились недавно благодаря ползучему проникновению иностранных миссионеров.
В прошлом китайские правители нередко допускали распространение в Китае других религий при условии, что те никоим образом не будут подрывать имперский порядок или культурные традиции. Но теперь через новые договорные порты в Китай начали прибывать западные миссионеры. Убежденные в превосходстве собственной цивилизации и своих религий, они руководствовались типичными для империалистов соображениями. В итоге в 1840-х гг. милленаристское движение, вдохновленное именно заезжими христианскими проповедниками, породило одну из самых жестоких, кровавых и громких катастроф в модерной истории Китая. Это потрясение поставило под угрозу само существование цинского государства.
Незадолго до Первой опиумной войны где-то на людной улице возле здания иностранной торговой концессии в Кантоне произошла случайная встреча американского миссионера и молодого китайца. Американец, преподобный Эдвин Стивенс, получивший образование в Йельском университете и носивший китайскую одежду, а также косу, незаконно распространял христианские брошюры. Китаец Хун Сюцюань, провалившийся на государственном экзамене книжник, искал, как можно предположить, новые жизненные ориентиры. Их разговор был весьма кратким: «Следуй за христианским Богом, и ты достигнешь наивысшей славы», — сказал Стивенс своему собеседнику, вручая ему напечатанную на китайском брошюру, в которой повествовалось о Ное и Великом потопе. Мы не знаем, прочитал ли ее Хун Сюцюань незамедлительно. Но позже, когда он это сделал, его восприятие текста оказалось в высшей степени личностным: дело в том, что он вычитал в нем собственное имя, поскольку по-китайски «хун» буквально означает «потоп» — наказание Божье, обрушившееся на человечество за отказ следовать путем праведности.
На протяжении китайской истории причудливые еретические секты — «Белый лотос» или «Красные повязки» — уже распространяли похожие милленаристские идеи, а их странствующие проповедники были характерной чертой деревенской жизни со времен империи Мин. Но в странной и тревожной атмосфере, воцарившейся после Первой опиумной войны, такие идеи поселялись в умах особенно прочно — прежде всего тех людей, кому традиционное образование никак не помогло в жизни. Причем интерес, который проявил к ним Хун Сюцюань, отнюдь не был увлечением одинокого фантазера, попавшего в трудное положение: ведь споры о национальном обновлении кипели повсеместно, а в интеллектуальных кругах крупных городов шло бурное брожение. И поэтому в 1840-х гг. библейские тексты, полученные китайцем-неудачником несколько лет назад, нашли отклик в его сознании. Особенно мощными оказались слова пророка Исайи: «Земля ваша опустошена, поля ваши в ваших глазах съедают чужие. Зачем и далее быть униженными? Поднимитесь и восстаньте» (Ис. 1:7).
Хун Сюцюань отправился в горы, где стал учительствовать; его деревушка располагалась в глуши недалеко от сегодняшнего города Гуйпин. Так он познакомился с убожеством китайской деревни — поголовной нищетой, массовой безработицей, бесстыдной коррупцией. Даже те, кто трудился в местных органах власти, получали нищенскую зарплату, а уж у безработных книжников, потративших, подобно ему самому, годы и годы на обучение, вообще не было будущего, поскольку на рынок труда постоянно выходили все новые выпускники. Этим образованным людям некуда было трудоустроиться — и они взрыхляли почву для революции. В этих условиях Хун Сюцюань заговорил о новой эре справедливости, а также о богопротивности империи Цин и ее «чужеземных» маньчжурских правителей.
Проповедь Хун Сюцюаня нашла заинтересованную аудиторию. Он и его первые последователи зарабатывали на жизнь преподаванием, а параллельно с этим приглашали людей на деревенские собрания, проводившиеся среди лесистых холмов вокруг Гуйпина. В наши дни в крестьянских семьях, состоящих из потомков тех, кто некогда поддерживал Хуна и его движение, все еще передаются устные истории о событиях того времени. Деревня Старый лес, например, находится в такой глуши, что с XIX в. в ней вряд ли многое изменилось. Старинные семейные дома
