Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд
Хун Сюцюань отождествил христианского бога с верховным божеством древнего Китая, воспроизводя тем самым типичное для христианских миссионеров упрощение, а затем объявил, что хочет создать Царство Божье на земле, свергнув прогнившую империю Цин. По его словам, сообща китайцы положат начало золотому веку, когда общество заживет в гармонии, а справедливость познают не только богатые, но и бедные. Для семей, подобных местному семейству Цзэн, это казалось мощной идеей. По прошествии почти двух столетий, в 2016 г., глава рода с гордостью объяснял: «Они пришли учить нас религии тайпинов и проповедовать революцию. И мы, члены семьи Цзэн, стали первыми, кто принял участие в ней».
Со временем повстанцам удалось создать революционные ячейки в сотнях деревень. В деревне Прозрачная вода, расположенной на пересечении узких горных троп, до самого начала восстания проживал Фэн, ставший потом правой рукой Хун Сюцюаня. Здесь до сих пор могут указать место, на котором стояла школа, где он учил детей, а деревенские старейшины обязательно напомнят вам об уникальной исторической вехе: о великом восстании, которое, начавшись здесь, потрясло империю до самых оснований.
В 1840-х гг. движение окрепло, собрав под своими знаменами тысячи последователей. Когда цинское правительство в конце концов приказало имперским войскам под началом губернатора провинции разгромить мятежников, было уже слишком поздно: бездорожье и глушь не позволяли быстро решить поставленные задачи. Между тем на укрепленной базе в Цзиньтяне, где собралось крестьянское войско, официально было объявлено о начале восстания. Целью бунтовщиков было создание Тайпин тяньго — Небесного государства великого благоденствия.
На раннем этапе восстание представляло собой типичную для Китая крестьянскую партизанскую войну, вдохновляемую простыми лозунгами. Восставшие были против конфуцианства, а также маньчжурского императора и феодалов-помещиков; они были за крестьянство и бедноту. Они верили в новый мир, проповедуя общинное владение землей и наделение женщин гражданскими правами. Хун Сюцюань, их признанный лидер, не забывавший о поучениях христианских миссионеров, теперь объявил себя младшим братом Иисуса, китайским Сыном Божьим. К 1852 г. он собрал армию численностью в 100 тысяч человек. К инсургентам присоединялись местные жители: безработные, горняки, сезонные рабочие, разбойники и прочие противники местных элит. Они вооружались на захваченных арсеналах и изымали наличные деньги в местных государственных учреждениях. На них закупалось оружие; продавцами выступали иностранные торговцы из договорных портов.
Вскоре армия тайпинов нанесла поражение цинским войскам на юге, открыв себе путь к Нанкину. Повстанцы двинулись на север, по пути привлекая все новых сторонников, и весной 1853 г. их объединенные силы вышли к южной столице, с ходу приступив к решительному штурму. В рядах тайпинов было немало горняков из Гуйчжоу, разбиравшихся во взрывном деле; они прорыли туннели под величественными стенами в северной части города, выходящей к Янцзы. 19 марта 1853 г. тайпины‹‹20›› ворвались в Нанкин, а Хун Сюцюань был возведен на престол как правитель Небесного царства великого благоденствия, чьей резиденцией стал этот новый Иерусалим. На склонах Пурпурной горы, расположенных к востоку от города, повстанцы осквернили могилу Чжу Юаньчжана, основателя династии, правившей в империи Мин. Наступала новая эра революционного насилия.
Теперь у тайпинов была власть — но что с ней было делать? С этим вопросом сталкивались все китайские революционеры. С провозглашением Царства Божьего на земле из Нанкина хлынул поток идеологических заявлений. В южной столице, которая была одним из центров китайского книгопечатания, восставшие устроили свою типографию с мастерской по резке гравюр; среди выпущенной ими полиграфической продукции были, в частности, тайпинские переводы Ветхого и Нового Завета. Они запретили опиум, табак, алкоголь, бинтование ног, проституцию, азартные игры. В общественных местах соблюдалось разделение полов, а за секс между мужчинами была введена смертная казнь. Однако важнее всего было то, что Китаю предстояло стать бесклассовым обществом. Частная собственность на имущество и землю была отменена: и то и другое отныне должно было принадлежать государству и им же распределяться.
Все перечисленные меры сопровождались усилиями по очищению языка от иностранных элементов, привнесенных пришлыми завоевателями-маньчжурами. Тайпины мечтали о мире новых слов для нового времени: во многом их политика в этой сфере стала причудливым предвосхищением того, что произойдет 100 лет спустя, после революции 1949 г. Не случайно в ходе тотального переписывания китайской истории, предпринятого в 1950-х гг., восстание тайпинов удостоится высочайшей оценки самого председателя Мао Цзэдуна. Но для 1850-х гг. свержение феодализма, перераспределение земли, реформирование законодательства и продвижение к более справедливому будущему оказались слишком грандиозными задачами. В великом мантическом памятнике «И цзин» говорится, что о приближающейся революции свидетельствуют три признака, и когда появляется третий из них, отступать уже поздно. Смысл грядущего момента проясняется, и его нельзя отвратить. Именно так произошло и на этот раз.
Великий террор
Удар по моральному духу китайского правящего класса был сокрушительным: к тому времени армии тайпинов уже контролировали огромные территории на юге, в самой богатой и густонаселенной части страны. Их войска пересекли Янцзы и в неистовой попытке свергнуть государство Цин даже предприняли атаку на Пекин. Но самой страшной бедой стало разграбление богатых городов, расположенных в нижнем течении Янцзы. Ведь Янчжоу, Чанчжоу, Сучжоу, Уси, Шаосин, Нинбо и Ханчжоу были средоточиями культурной и интеллектуальной мощи Китая, центрами торговли с Западом, а некоторые из них и вовсе числились среди богатейших городов мира.
Артур Моул, 25-летний британский миссионер, прибыл в Нинбо совсем недавно, осенью 1861 г. В своем дневнике он описывает панику, нараставшую перед лицом ожидаемого со дня на день нападения тайпинов: «Люди начали уезжать — на джонках и лорчах, отплывавших вдоль берега в сторону Шанхая, а также по дорогам в горы в надежде найти убежище в деревнях. Половина провинции Чжэцзян снялась с насиженных мест. Ноябрь выдался сырым и холодным, и на лицах беженцев, которые толпами спешили по мокрым улицам к городским воротам, застыло отчаяние». К приходу тайпинов из 400-тысячного населения в городе осталось едва 20 тысяч. Моул передает драматическое напряжение момента и тот беспредельный ужас, который внушали тайпины:
Мы стали накапливать припасы, готовясь к осаде. 3 ноября пришло известие о падении Шаосина; 5 ноября ворота Нинбо закрыли до срока, и так происходило каждый последующий
