История дьявола - Вильгельм Фишер

— С кем, думаешь, провел ты эту ночь?

— С женщиной.

— Неправда, с дьяволом.

Цезариус рассказывает об одной французской монахине, которую хочет соблазнить дьявол. Когда это не удается ему, он пробует склонить ее к богохульству. Ее ангел-хранитель объясняет ей, что она должна, по собственному выбору, подвергнуться одному из этих искушений. Тогда монахиня, чтобы спасти свою духовную чистоту, выбирает первое и отдается дьяволу. — Гунны, по мнению сведущего по части чертей приора, произошли от безобразных готских женщин, которых мужья прогнали, не желая иметь безобразных детей, и от чертей — Инкубусов, которые присоединились к бродившим по лесам женщинам; от такого сочетания и произошли отталкивающие по виду гунны. Епископ Иорнанд, самый известный историк шестого столетия, пишет в своей истории готов, что гунны — это потомки германских жриц (в тоже время и волшебниц), которых прогнал король Филимер. Разгневанные женщины отдались демонам и от них произвели на погибель мира гуннов. Этих женщин назвали aliorunruas и преследовали, как ведьм.

Жестокие преследования еретиков за ересь, колдовство и договоры с дьяволами вызывали, конечно, подражания и, таким образом, возникли в Трире, в 1232 году, первые сжигания ведьм на кострах. Сначала это касалось только приверженцев одной секты, осмелившейся перевести Библию на немецкий язык.

— „Сжигание это“, — пишет Земмлер, — „началось в местности около Трира с 1232 года и приняло такие размеры, что, наконец, в Майнце стали раздаваться жалобы: многие невинные женщины погибли только оттого, что не хотели признать что они... с жабой“...

— Горст прибавляет к этому: „Начав в этих несчастных странах с простых людей и старых женщин, стали затем хватать и дворян, и графов, обвиняя одного в ереси, другого — в колдовстве. Такое положение вещей не могло долго продолжаться и должно было, чтобы не вызвать очень опасных последствий, быть подавлено“.

Вскоре после убийства инквизитора Петра Веронского народом г. Комо раздраженным преследованиями, в Тулузе, в 1275 году, при известном доминиканце, Гуго Бониальском, началось страшное гонение на еретиков и колдунов. Одну знатную даму шестидесяти шести лет, Анжелу де-ла-Барт, сосед ее, из чувства личной мести, обвинил в сношениях с чертом. Во время пытки несчастная показала, что каждую ночь водилась с сатаной, от которого родила чудовище: верхняя часть тела — волка, нижняя — змеи; что она кормила его маленькими детьми, которых похищала во время ночных своих странствований, и что через два года это чудовище исчезло. Анжела была сожжена на площади Стефана вместе со многими лицами, при знавшими свою причастность к черной магии или к шабашу чертей.

Это было ужасное время полного унижения человека, самого страшного безумия, какое только было в истории; в сравнении с тем, что творилось в то время, все злодеяния и жестокости таких бичей Божьих, как Гензерих, Аттила, Чингисхан, наконец — Робеспьер и Бонапарт, были ничто. Все писали о дьяволе, все проповедывали против него, каждый боялся его, так как знал, что он угрожает всем. Массовое преследование приняло эпидемический характер: человечество разрывало себя на куски. Природа мстила тем, которые проповедывали умерщвление плоти для достижения блаженства. Там стонали, обливаясь кровью, тысячи людей, бичуя себя во славу Бога; здесь — дети и беременные женщины вертелись и танцевали в отвратительном экстазе, пока не падали мертвыми. Там толпа народа сопровождала в церковной процессии несчастных мучениц, которых ожидал костер за почитание дьявола, а здесь она собиралась для кровавой вакханалии Варфоломеевской ночи: И все это совершалось во имя великого Галилеянина, который говорил: „Дом Мой должен быть домом молитвы, а вы сделали из него вертеп разбойников. — Люби ближнего, как самого себя! — Зачем преступаете вы заповеди Божии ради собственных измышлений”?

Под этими „измышлениями“ надо понимать сомнение христианских писателей и ученых, которые искажали и душили евангелие Христа легендами о черте, языческими преданиями, доводами в пользу существования сатаны в царстве эллинских и германских богов и учеными рассуждениями о всемогуществе дьявола. Им обязано своим происхождением ложное христианство, которое с дьявольской жестокостью уничтожило огнем и мечом девять миллионов людей. Во время этого крестного похода на дьявола, в 13 столетии, в одном теологическом сочинении приводится выдержка из инквизиционных записей, где с удовольствием констатируется, что „с этого времени в Германии и Италии замечается особенно сильный соблазн по части колдовства, так что если бы не были сожжены 30.000 человек в обеих странах, то колдуны наводнили-бы всю землю, опустошили-бы ее и предали дьяволу“. Мы имеем серьезное основание видеть в этом замечании доказательство того, что политика курии пользовалась инквизиторскими судами, как средством для хороших кровопусканий своим добрым друзьям, либеральным гибеллинам, которые были в глазах курии врожденными еретиками. „Немцы были всегда свирепы, а потому им нужны и свирепые судьи“, — сказал папа, когда ему говорили о постыдных делах Конрада. Известный „Молот ведьм“ ясно говорит, что Бог, хотя собственно и не желает зла, но допускает его ради совершенства вселенной. Не должно-ли было это „Божье совершенство вселенной“ быть тождественным „непогрешимости догматов“? Но эта непогрешимость позволила авторам „Молота ведьм“ прекрасную фразу, „что свободная воля допускает человека, чтобы он грешил!“ (а ведь заблуждение — тоже грех) и в то же время позволяла прямодушному Петру из Палюды приводить доказательство того, что дьявол мешает приятной для церкви цели брака тем, что ложится между мужем и женой. И так, для обвинения довольствовались „свободной волей, направленной ко злу“, а для защиты обвиняемых ни в каком случае нельзя было ссылаться на всемогущество дьявола: это было-бы скорее похоже на самоубийство, так как вина дьявола считалась гораздо меньше, чем вина ведьм. С таким же бессознательным софизмом защищает Григорий IX, этот прекрасно образованный папа, сожигание ведьм в Трире, Швеции, Баварии и Тюрингии; в своем письме к римскому королю Генриху, которого он, как известно, подстрекал к восстанию против отца, он пишет: „так как дьявол побежден Господом нашим, Иисусом Христом, и, следовательно, „внутренним“ образом не имеет более господства, то он и проделывает теперь „внешним“ образом невероятнейшие вещи“.

К таким вещам принадлежало и это письмо, тем более, что уже тогда имели значение роковые слова: „Roma locuta est, causa finita est”. (Рим сказал и этим дело сделано).

К невероятным вещам принадлежит и отпразднованный при жизни Григория с большой торжественностью „процесс сатаны“ („processus sathanae“), верх безумия, какое только когда-либо изобрели. глупость и пастырское высокомерие для прославления собственной божественности. Эго были пустые представления, в которых сатана выступал или в роли адвоката своих