Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Утром султан вставал первым в сопровождении своей обычной свиты. Его секретарь заносил дату свидания в специальный реестр. Девушка возвращалась в свою клетушку, и если девять месяцев спустя она не рожала наследника, то, вероятнее всего, больше никогда не видела султана. Статус же наложницы, забеременевшей от султана, сразу же поднимался. Наиболее, разумеется, ценились наследники мужского пола. Тем не менее матери и принцев, и принцесс имели наивысший статус в гареме. Поскольку у разных детей обычно были разные матери (каждой наложнице позволялось иметь только одного сына от султана), это создавало конкуренцию между матерями. И как только новый султан прочно занимал трон, его мать становилась валиде-султан, самой могущественной женщиной в государстве, просто благодаря тому, что имела власть над сыном.
В силу подобной конкуренции у рождения сыновей для султана была и очень темная сторона. Как только мальчик становился султаном, все его братья оказывались в смертельной опасности. Начиная с Мехмеда Завоевателя, риску подвергались все взрослые родственники-мужчины султана. Их «выкашивание» гарантировало, что конкуренция наследников ни в коем случае не поставит династию под угрозу. Братьев и кузенов душили шелковым шнуром, так как проливать монархическую кровь считалось грехом. Возраст жертвы не имел значения. Младенцев просто душили, взрослых же мужчин казнили гарротой. Оставить в живых других наследников значило бы подвергнуть опасности стабильность государства. Ничего личного. Убийство было важнейшим принципом бесперебойного функционирования империи.
В более позднюю эпоху массовое убийство принцев заменили системой пожизненного заточения в «клетках» – дворцовых покоях, которые они не могли покидать ни при каких обстоятельствах. Такие условия превращали некоторых принцев в тревожных невротиков, отрезанных от внешнего мира и живущих в постоянном страхе за свою жизнь. Были случаи, когда заточенные принцы все-таки становились султанами, но, потеряв рассудок в заточении, оказывались неспособными править и впоследствии теряли власть.
В личные покои султана допускали очень немногих мужчин: как правило, либо евнухов, либо юных, не достигших половой зрелости пажей. В 1566 году на трон взошел Селим, сын Сулеймана. Он пригласил обращенного в ислам венгра Газанфера занять должность ведущего белого евнуха и главы личных покоев. Ценой за эту высокую должность было согласие на кастрацию. Газанфер стал одним из самых влиятельных людей в Османской империи, прослужив султану более тридцати лет.
Особенности милитаризма и династического наследования были не единственными характерными чертами османского мира. Хотя государство было исламским, на протяжении большей части истории население Османской империи процентов на пятьдесят состояло из немусульман: христиан или евреев. Система миллетов, изначально разработанная в рамках арабо-исламского шариатского законодательства, резко контрастировала с религиозной нетерпимостью в Европе, где «еретиков» постоянно пытали и казнили. Осознавая ценность немусульманских меньшинств для империи, султаны из века в век следовали примеру своих арабских предшественников и приглашали христиан и евреев, людей Писания[34], жить на территории ислама в относительном мире в качестве подданных второго сорта. Внутри системы миллетов правящий класс состоял из мусульман, в то время как христиане и евреи были райя, подданными, к которым относились терпимо, пока они знали свое место.
Хотя закон не требовал обращения в ислам, на христиан и евреев налагались определенные ограничения. Они платили налог, от которого мусульмане были освобождены. Мужчины не могли жениться на мусульманках. Колокольни их церквей не могли быть выше минаретов мечетей. Громкий звон колоколов не допускался. Они были вынуждены уступать мусульманам во всем и имели ограниченные юридические права в суде. Хозяин-мусульманин мог безнаказанно убить подчиненного-христианина или забрать у него имущество.
Евреям и христианам было «официально запрещено» одеваться как мусульмане или жить рядом с мечетями, строить высокие дома и покупать рабов. За некоторыми исключениями «им… не полагалось носить определенные цвета; их храмы и места молитвы не должны быть пышными; властные позиции были им недоступны». Самое важное – немусульманам запрещалось носить оружие.
Миллеты как системы самоуправления развились и укоренились в каждой религиозной группе; в каждой из них (греки, армяне, евреи) были свои патриархи или главы религиозной общины. Таким образом, миллеты стали политическими субъектами внутри Османской империи, «представителями» общин. Представителей разных миллетов можно было отличить по одежде. «Только мусульмане могли носить белые или зеленые тюрбаны и желтые туфли. Греки, армяне и евреи носили, соответственно, небесно-голубые, темно-синие (позже красные) и желтые головные уборы, а также черные, фиолетовые и синие туфли». Правовые вопросы, касающиеся миллета, решались его главами. Лидеры миллетов имели власть выступать как посредники между Высокой Портой и общинами. Со временем эти отношения развивались, что позволило некоторым армянам стать весьма влиятельными в пределах османского мира.
В Новое время рассеянная и раздробленная армянская община населяла районы, находившиеся под османским, персидским и российским контролем. Эти три враждующие империи по-разному относились к своим армянским подданным. Чрезвычайно важно отметить, что армяне в Османской империи жили как христиане в мусульманском мире. На русских территориях, главным образом на Кавказе (хотя граница постоянно менялась), армяне были христианами в мире, где царь видел себя столпом православия. Дальнейшие внутриармянские разделения проходили по классовым линиям: крестьяне, ремесленники, торговцы, купцы и состоятельная элита развивались внутри своих сообществ. Со временем «турецкие» (западные) армяне и «русские» (восточные) армяне стали говорить на очень разных диалектах и культурно отличаться друг от друга.
Геноцид армян стал не чем иным, как окончательным столкновением двух цивилизаций: древнего армянского народа и Османской империи. Многовековому сосуществованию был положен конец. И хотя на Ближнем Востоке и на Кавказе армянское присутствие все еще осталось существенным, армяне больше не жили на своей родине. Из миллионов людей, обитавших там на протяжении десятков столетий, остались лишь считанные тысячи. К 1923 году, вместе с рождением Турецкой Республики, армянское присутствие в Малой Азии фактически прекратилось.
Глава вторая
Прямиком в современность: 1800–1914
Не может быть революции без широкого и страстного разрушения, разрушения спасительного и плодотворного, потому что именно из него и только посредством него зарождаются и возникают новые миры.
Михаил Бакунин, «Государственность и анархия»
Называли ли они сами себя «современными» или нет, но с середины девятнадцатого века западные люди осознали, что мир меняется. Порожденная индустриальной революцией идея, что цивилизация постоянно стремится вперед к новым и все более головокружительным высотам, завладела умами всех мыслящих граждан. По сути, это и была модернизация. Прогресс оживил все сферы человеческого существования: финансы, медицину, образование, живопись, литературу, музыку и, как ни странно, военное искусство. Боевые действия достигли нового, беспрецедентного и поражающего воображение уровня разрушительности. Совокупно новые технологии способствовали не только вражде
