Предатель. Сердце за любовь - Лия Латте
Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка была для меня дороже всего на свете. Но тяжесть на душе не проходила. Ложь, секреты, страх перед будущим – всё это давило невыносимо.
В этот момент дверь палаты открылась, и вошел Марк Орлов. Он был в хирургическом костюме, видимо, только что с обхода или операции.
— Добрый день, — кивнул он мне и подошел к кровати Максима. — Как себя чувствует наш чемпион?
Максим заулыбался ему. Несмотря на всю холодность Орлова, Максим почему-то тянулся к нему.
— Хорошо! — отрапортовал Максим. — Мама сказала, я скоро буду бегать быстрее ветра!
— Обязательно будешь, — Орлов чуть заметно улыбнулся Максиму, проверил его пульс. — Но всему свое время. Нужно слушаться маму и врачей.
Он закончил осмотр, что-то записал в карту и повернулся ко мне. Выражение его лица снова стало строгим и непроницаемым. Он взглядом указал на дверь и вышел, я последовала за ним.
— Наталья Сергеевна, я звонил вам утром. Хотел предупредить.
— Предупредить? О чем? — спросила я, чувствуя, как тревога возвращается.
— Я утром официально объявил руководству клиники и заведующим отделениями о нашей с вами помолвке, — сказал он спокойно, глядя мне прямо в глаза. — Так что теперь все в курсе. Ведите себя соответственно.
Я смотрела на него, и слова застряли у меня в горле. Вот оно что. Вот почему все так смотрели и шептались. Новость разнеслась мгновенно. Теперь я официально – невеста доктора Орлова. Игра вышла на новый уровень. И отступать было некуда.
Глава 10: Под прицелом
Новость о нашей помолвке разнеслась по клинике со скоростью лесного пожара. Теперь каждый мой шаг, каждый взгляд казались мне предметом всеобщего обсуждения.
Я старалась как можно реже выходить из палаты Максима или из своей новой, безликой квартиры, ставшей моим временным убежищем. Но совсем спрятаться было невозможно.
Походы за едой, короткие прогулки с Максимом по больничному садику, когда врачи наконец разрешили – всё это превращалось в испытание. Я чувствовала на себе десятки глаз – любопытных, сочувствующих, завистливых, осуждающих.
Улыбки казались фальшивыми, сочувственные слова – неискренними. Я была «невестой Орлова», и этот статус одновременно возвышал меня в глазах одних и делал мишенью для сплетен других.
Марк, казалось, совершенно не замечал этой суеты или просто игнорировал ее. Он был погружен в работу и подготовку к решающему этапу борьбы за фонд. Дедлайн приближался, оставалось совсем немного. И именно сейчас должна была состояться встреча, которой он, видимо, придавал особое значение.
Он вызвал меня к себе в кабинет за день до встречи.
— Завтра в одиннадцать к нам приедет Иван Петрович Соколов, — сообщил он без предисловий, указывая мне на стул. — Он старый друг моего деда и один из самых влиятельных членов попечительского совета фонда. Его мнение может стать решающим. Мы должны быть безупречны.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Еще одно представление.
— Я хочу, чтобы вы четко понимали свою роль, Наталья Сергеевна, — Марк смотрел на меня пристально, не отрываясь. — Соколов – человек проницательный. Он будет наблюдать за вами, за нами. Любая фальшь, любая неуверенность могут вызвать у него подозрения.
Дальше последовал подробный инструктаж, гораздо более детальный, чем перед ужином с Замятиным. Марк буквально расписал мою роль по минутам.
Что надеть: он одобрил темно-синее платье, купленное перед прошлым выходом. Как сидеть, как улыбаться: «сдержанно, но тепло». Как реагировать на его слова или жесты.
Он прогнал со мной возможные вопросы Соколова и мои предполагаемые ответы. Легенда оставалась прежней: скромная, благодарная женщина, почти раздавленная горем, но обретшая надежду и опору в лице своего спасителя и будущего мужа.
— Главное – смотрите на меня с обожанием, — произнес он совершенно серьезно, и я едва не рассмеялась от абсурдности ситуации. Обожание? К этому холодному, расчетливому человеку? — Ловите каждое моё слово. Соглашайтесь со мной во всем. Демонстрируйте полное доверие и зависимость. Соколов должен увидеть не просто помолвленную пару, а историю спасения и зарождающейся любви на фоне трагедии. Это произведет на него нужное впечатление.
Я слушала его, и во мне боролись два чувства. С одной стороны – привычное унижение от того, что меня снова используют как марионетку, диктуя каждый шаг.
С другой – странное, непрошеное… восхищение? Нет, скорее, интерес. Интерес к тому, как он все просчитывает, как уверенно держит все нити в своих руках, как точно знает, на какие точки нужно надавить.
Он был игроком, ведущим сложную партию, и я, волей-неволей, становилась частью этой игры. Его властность, его контроль, его стальная уверенность в себе – всё то, что меня пугало и отталкивало, одновременно начинало необъяснимым образом интриговать. Я видела силу, и эта сила завораживала, даже будучи направленной на манипуляцию мной.
— Вы все поняли, Наталья Сергеевна? – вывел меня из размышлений его голос.
— Да, Марк Семёнович.
— Хорошо. Завтра в десять пятьдесят пять я зайду за вами в палату Максима. Будьте готовы.
Встреча была назначена в его кабинете. Когда мы вошли, Иван Петрович Соколов уже был там. Невысокий, седой, с очень живыми и проницательными голубыми глазами за стеклами очков. Он поднялся нам навстречу, тепло поздоровался с Марком, а затем внимательно посмотрел на меня.
— А вот и вы, Наталья Сергеевна, — его голос был мягким, но взгляд острым. — Наслышан о вас. Искренне сочувствую вашему горю и рад за вас с Марком. Мой старый друг Арсений Павлович был бы счастлив видеть внука наконец остепенившимся.
Я пробормотала слова благодарности, стараясь улыбаться так, как велел Марк – сдержанно и тепло, с ноткой печали и благодарности во взгляде. Марк мягко взял меня за руку, и я заставила себя не отдернуть ее.
Разговор начал Марк. Он говорил о Максиме, о сложности операции, о прогнозах – профессионально, но с добавлением ноток личной заинтересованности. Потом перешел к фонду, к планам развития.
Соколов слушал внимательно, кивал, иногда задавал уточняющие вопросы Марку. Потом он повернулся ко мне.
— А вы, деточка, как? Справляетесь? Марк рассказывал, какая вы замечательная мать.
— Да, Иван Петрович, спасибо, — я постаралась вложить в голос как можно больше искренности. — Марк… он очень меня поддерживает. Без него
