Форвард - Айли Фриман

Мой взгляд устремился к кровати – она проснулась и теперь сидела, скрестив ноги и повернув голову в мою сторону.

– Вика. – Я подошел и опустился на край кровати, поймал ее руку и сжал в своей, изо всех борясь с подступающими слезами. – Вика…

Больше я ничего не смог сказать.

– Ты так тяжело дышишь, – заявила она, вырываясь.

– Мне так жаль, я…

– Ничего не говори, – жестко пресекла Вика, а затем пошарила по кровати рукой, коснулась края тумбочки, нащупывая путь, и встала. Я наблюдал, как она неуверенно сделала несколько шагов вперед.

Я вскочил, пытаясь подать ей руку, но она уловила мое движение и выставила перед собой ладони.

– Не надо, не трогай меня! – закричала Вика. – И ничего не говори! Убирайся отсюда, я не хочу, чтобы ты видел меня в таком состоянии. Зачем только папа позвал тебя? Мне что, нянек не хватает?! Не понимаю, зачем он еще и тебя сюда притащил!

Она сделала еще шаг, но вдруг натолкнулась на край кресла, ее руки беспомощно пытались схватиться за воздух. Мне было так больно это видеть, сердце сжималось от бессилия. Я стоял неподалеку, готовый в любой момент подстраховать.

– Почему ты молчишь? – У Вики вырвался всхлип. – Почему ты до сих пор здесь?! Я же сказала, чтобы ты оставил меня в покое.

– Никуда я не уйду. – Я сделал шаг к ней. – Вика. – Я прошептал имя, а затем мягко прикоснулся к ее руке. – Я буду рядом, слышишь? Твой отец доверил тебя мне, и я сделаю все, чтобы…

– Что ты сделаешь?! – Она раздраженно вырвала руку из моей ладони и покачнулась, отступив назад. – Ты ничего для меня не сделаешь, Артем! Никто ничего не сделает. Никто. Ничего.

Мое сердце готово было остановиться. Вика запнулась о край кровати и плюхнулась на нее. Обняла подушку и развернулась ко мне спиной. Я услышал, что она плачет. Сильно. Навзрыд.

Я не мог успокоить ее банальными фразами, что все будет хорошо.

– Уходи, – умоляюще сказала она между всхлипами. – Пожалуйста, уходи.

– Ладно, как скажешь. – Я растерянно шагнул в сторону двери. – Я… я разогрею тебе ужин.

– Можешь не стараться, ничего не буду.

– Тогда чуть позже, – произнес я и заставил себя выйти из комнаты.

Оказавшись в коридоре, я тоже не смог сдержать слез. Это все было неправильно. Как страшный сон. Что стало с моей веселой, энергичной Викой, где ее смех, где ее улыбки и где эти прекрасные ясные голубые глаза?

Я прислонился к стене, не найдя в себе сил идти дальше, и сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться. Надо держать себя в руках.

Я спустился в кухню и заглянул в холодильник. Тренер сказал, что каждое утро приходит женщина, готовит еду на весь день. Моей задачей было разогревать контейнеры и следить, чтобы Вика ела. Каждый день нас будет посещать медсестра, чтобы провести курс уколов, а также она будет помогать Вике с другими повседневными задачами, гигиеническими процедурами.

Как сказал тренер, я нужен по большей части для поднятия боевого духа, чтобы Вике было с кем поговорить в пустом доме.

Я достал стеклянную форму с какой-то запеканкой и засунул ее в микроволновую печь. Вике нужно хорошо питаться. Тренер приказал кормить ее силой, если его упрямая дочь будет артачиться и объявлять голодовку.

Вика

Отчаяние пустило корни в душе, и я никак не могла от него избавиться. Уже больше трех месяцев я жила в темноте. Здесь было холодно и страшно. Тьма не уходила и с наступлением утра. Моя темница, которая грозила стать вечной.

Я сдернула с глаз ненавистную маску для сна, которую зачем-то надевала, чтобы глаза не открывались сами собой.

В голове кружились одни и те же вопросы. Почему это случилось со мной? За что мне такое испытание? Но ответов не было, только темнота и неизвестность. Я чувствовала себя беспомощной и одинокой, словно затерявшейся в бескрайней пустыне, где не было ни ориентиров, ни надежды. Страшные мысли о том, что это состояние будет длиться вечно, не давали мне покоя.

Глаза, когда-то способные видеть красоту мира, теперь стали свидетелями лишь пустоты и мрака. Я не видела абсолютно ничего, никаких световых бликов. Боль в душе была так велика, что силы иссякали, а желание жить пропадало.

Я должна была научиться слушать мир вокруг себя, где каждый шорох, каждый звук мог дать мне представление о том, что происходит. Но я не хотела этого, не желала принимать новую реальность и адаптироваться к ней.

Я не могла понять, зачем папа приставил ко мне Артема. Нянька в его лице мне вообще была не нужна. Насколько я знала, он получил серьезную травму и не поехал с ними на выездную серию игр.

Мне очень хотелось есть, желудок уже вовсю давал о себе знать громким урчанием. Но я сидела на кровати, не решаясь спуститься в кухню, где Артем, судя по запаху, уже разогрел ужин.

Путь по лестнице вниз первое время был настоящим испытанием, да и сейчас я частенько оступалась. Приходилось двигаться медленно, следя за каждым движением и крепко вцепившись в перила.

Ненавижу. Ненавижу себя за то, что позволила себе потерять зрение. Ненавижу врачей за то, что не смогли мне помочь. Ненавижу судьбу за то, что она оказалась так несправедлива.

Я поднялась с кровати и сделала несколько шагов в сторону окна. Там споткнулась об кресло – да кто ж его подвинул! Королев, наверно!

Дальше я наткнулась на подставку с гитарой. Я схватила инструмент и присела в кресло, стоявшее рядом. Уже неделю я не брала инструмент в руки. Я погладила гриф, коснулась струн, которые тут же откликнулись мягким переливом.

Как я по ней скучала…

Усевшись в кресле поудобнее, я надеялась, что в этот раз у меня все получится. Играть вслепую было непросто. И хотя многое давалось на автомате, пальцы помнили, как зажимать аккорды, я не могла играть в темноте – постоянно сбивалась. Мне нужно было видеть, хотя бы иногда бросать быстрый взгляд на лады, чтобы контролировать звучание, но… снова и снова ничего не выходило.

Я попыталась наиграть одну из самых простых мелодий, но пальцы вновь допустили ошибку. Музыка вдруг стала недоступной. Я не могла играть – заниматься тем, что приносило мне удовольствие. Утрата важной части жизни привела к еще большей пустоте внутри. Я часами сидела с гитарой в руках, пытаясь подчинить себе слепую игру, но все было напрасно.

Не выдержав, в гневе ударила по струнам. Гитара отозвалась резким звуком, и я