Пепел после тебя - Кира Сорока
Алина замолкает. Тяжело сглатывает. Я вижу, как по её щеке ползёт слеза.
— Мне семнадцать лет, я старшеклассница, — вновь читает она. — Можете мне не верить, но я испытала всё, о чём тут написала. Любовь существует. И неважно, сколько тебе лет — двадцать или пятьдесят, за свою любовь нужно бороться. И её нужно прожить от и до.
Алина опускает листочки, смахивает слезу со щеки.
— Я всё, — говорит Ольге Абрамовне.
А та внезапно переводит взгляд на меня.
— У тебя есть, что добавить, Егор?
Алина вздрагивает и резко поворачивается ко мне. Вхожу в кабинет и приваливаюсь к двери, скрестив руки на груди.
— Да, есть. Любовь — это то, мимо чего не пройдёшь. Её легко узнать. Может быть, всё начнётся просто с обоюдной симпатии. Или не обоюдной. А может, объект твоей любви будет немного раздражать тебя, и ты даже не поймёшь, чем именно. А потом внезапно возникнет дикое желание коснуться. Попасть под прицел её глаз. Забраться в голову. Или просто подоставать... Любовь — это поначалу ревность. Доверие рождается позже, в болезненных муках выжигая эту ревность к чертям. Свою любовь надо оберегать... И я не согласен с одним пунктом.
— Каким? — спрашивает мышка, её губы дрожат.
— Ты сказала «жертвовать». Я не собираюсь ничем жертвовать ради любви. Лучше во имя неё я сделаю всё возможное и невозможное тоже. И ни за что тебя не отпущу.
— Я и не хочу, чтобы ты меня отпускал.
Улыбаюсь. Нам всё равно, что мы здесь не одни. И речь уже не о проекте вовсе.
Приближаюсь к Алине. В этот момент звенит отрезвляющий звонок, останавливающий мой порыв впиться в её губы прямо сейчас.
— Это было очень хорошо, — хвалит нас Ольга Абрамовна. — Все свободны.
Я не вижу никого, кроме своей взволнованной мышки. Все звуки — скрип стульев, голоса, шаги — сливаются в едва слышный невнятный шум. Беру Алину за руку.
— Прости, что опоздал.
— Да ладно уже, — пытается улыбнуться Алина. — Скажи лучше, как у нас дела...
Она думает, что я могу уехать без неё. Дурочка...
— У нас всё прекрасно!
Учитель уже вышел из класса, и я притягиваю Алину к себе. Нежно коснувшись желанных губ своими, заглядываю в карие глаза.
— Отец тебя отпустил. И вообще, у нас очень много дел. Надо собираться. Всё, пошли.
Но прежде, чем идти, зацеловываю Алину, наплевав на боль в раненой губе. Затискиваю до долбящего в груди сердца.
Кажется она в шоке… И сбивчиво говорит, что-то невпопад.
Быстро закинув её вещи в рюкзак, вешаю его на плечо. Тяну Алину за руку. В раздевалке помогаю ей одеться. Оказавшись во дворе, она тормозит и оборачивается на школьные окна.
— То есть мы сюда не вернёмся?
— Нет.
— И даже не попрощаемся ни с кем?
— Там нет никого, кто представляет ценность, — тяну Алину за ворота.
— А хоккеисты? Они были добры ко мне.
Она права.
— Я пошлю им благодарственное сообщение, — смеюсь я.
— Егор!.. — укоризненно смотрит на меня Алина.
— Ну ладно, — сдаюсь. — Вечером созвонимся с ними и, может быть, увидимся, чтобы попрощаться.
— И с Ромой!
— Точно. И с Ромой тоже, — вздыхаю я.
Снимаю сигналку с тачки.
— У тебя новая машина? — Алина шокированно смотрит на Вольво.
Поправляю её:
— У нас.
* * *
Прежде, чем сесть в машину, отправляю сообщение Громову.
«О своей безопасности я позабочусь сам. Спасибо. За всё».
Достаю симку и кидаю в снег. Всё. Оставьте меня все в покое. Дайте мне просто жить.
Раннее утро. Долгие проводы у капота машины со Столяровым. Он на нервах, Алина почти плачет. А вот баба Валя бодрячком. Рада, что на старости лет нужна молодёжи. Самый спокойный среди нас — Чёрный. Развалился на заднем сиденье и, медленно моргая, наблюдает за падающим снегом через стекло.
Аверьянов приезжал вчера и мы едва успели в ГАИ. Страховку сделали тоже на него, но без ограничений.
Дан сыпал шуточками, что Вольво отстой. И для себя бы он такую тачку не выбрал.
А когда он уезжал, в моей груди билось слишком болезненно.
Наконец мы трогаемся. Едем в какой-то микроскопический городок, который и не на каждой карте отмечен. Ко времени поступления в вуз переберёмся куда-нибудь ещё.
А я, дурак, мечтал, что смогу вернуться в родной город... Похоже, не в этой жизни...
Перед глазами всплывают лица близких друзей. Дан, Макс, Дамир... Я по ним скучаю. Даже больше, чем предполагал.
Если бы мне кто-нибудь предложил сейчас вернуться в начальную точку и сделать всё иначе: не связываться с мышкой, не просить её забираться в компьютер отца, не сажать его... Чтобы всё было как прежде... И я бы был сейчас там, в своём кругу. Не бегал бы, не прятался... Ни за что бы этого не сделал! Как охренительно, что ничего нельзя перемотать назад! Сожаления — это не моё.
Мы едем в далёкий чужой городок, в глушь. Я, моя девушка, бабушка Валя и кот.
Кто знал, что я окажусь в этой точке? Никто. И мне так кайфово здесь...
Нежная рука касается моей. Наши пальцы переплетаются. На секунду отвлекаюсь от дороги, смотрю на Алину.
— Всё нормально? — взволнованно спрашивает она.
— Неправильный вопрос, мышка. У нас не просто всё нормально. У нас всё охренительно!
Столяров поедет сегодня к Роберту. Тот названивал Алине, и она под нашим давлением отправила его в чёрный список. Но этот вопрос всё равно нужно закрыть. А потом тренер уедет к своей команде. Его отпуск за свой счёт подходит к концу.
Впереди у него новые горизонты — должность тренера в футбольном клубе «Феникс». Алина за него не переживает. Говорит, что он будет со своей второй семьёй — футбольной командой.
Но он обещал навестить нас
