Я тебя не хочу - Елена Тодорова
— Отстань… — умудряется она прошептать между участившимися звуками удовольствия.
Вцепившись мне в руки, расцарапывает кожу. Похрен. Я с тем же рвением терзаю ее сиськи. Представляя, какими красными они от моих щипков становятся, вбиваюсь между упругих булок Шмидт членом.
— Не надо… — с опозданием выдыхает, когда срываю с нее трусы.
Я молча заставляю ее прижаться голым телом к шершавому дереву. От стонов, которые после этого выдает, едва не улетаю.
— Лия… — сам не знаю, как это обращение из меня вытекает.
Заколдовала, ведьма.
Лихорадочно трогаю ее везде, где только могу коснуться, но дерзким сиськам больше всего достается. Пока то тут, то там тискаю, замечаю, как Фиалка непроизвольно раздвигает ноги и трется лобком о дерево. Предполагаю, что там меня ждет потоп, но все равно охреневаю, когда скольжу пальцами между ее половых губ.
— Блядь… Из тебя течет… — рычу, теряя от похоти голову.
— Не трогай… — выстанывает Шмидт сдавленно.
Какой там «не трогай»! Трогаю, конечно. Вынудив ее практически лечь мне на грудь, яростно дрочу пульсирующий клитор — зажимаю пальцами, натираю, похлопываю и массирую. Концентрат возбуждения сочится не только между бедер Лии, но и, ляпая вниз, цепляется за меня неразрывными нитями. Периодически подбираю эти вязкие полоски, чтобы втереть секрет в распухшую пизденку моей зверушки и между ее ягодиц. Беспрепятственно вставляю пальцы — как во влагалище, так и в анус. Блядь, блядь, блядь… Вхожу в ее узкие дырочки туго. Не больше, чем на две фаланги. С трудом растягиваю. Возможно, ей в какой-то степени больно. Трясется лихо. На ногах не держится. Но, забываясь в наслаждении, позволяет мне себя таким образом трахать.
Схожу с ума, мать вашу!
Это больше, чем я хотел. И вместе с тем мне до одури мало всего, что я от Шмидт получаю.
Не оставляю без внимания сиськи, на которых повернут. Через какое-то время из-за моих жадных касаний они не только рябят алыми пятнами, но и оказываются вымазанными в сексуальном экстракте ведьмы.
Довожу ее до состояния животной похоти. Поставь на колени и вели взять в рот, она бы, не хуй делать, взяла. Да только я этого сам не выдержу. Кончу, прежде чем ее губы засосут головку.
Блядь… Нельзя даже думать об этом!
Пора действовать, иначе я реально вхолостую взорвусь.
Перед тем как отправиться в подземелье, предусмотрительно прихватил с собой презервативы. Они в кармане штанов, которые валяются в траве. Нужно всего-то на минуту оставить Лию, пойти и взять защиту. Однако это всего-то — больше, чем я способен выдержать. Я даже от боксеров освобождаюсь не до конца. Тупо до середины бедер стаскиваю и оставляю.
— Прогнись еще немного ко мне… — сиплю, безумно присасываясь к шее Фиалки.
Когда она покорно выставляет свою попку, отыскиваю подтекающим членом влажный вход. Со стоном ерзаю «у порога». Шмидт дышать прекращает. Но я-то ее знаю. Прежде чем ворваться в огненные глубины пленившего меня, мать вашу, тела, зажимаю ей ладонью рот. Тем самым глушу крик, который она выталкивает. Свой же сдержать не могу, как ни стараюсь.
В тисках лона Фиалки я буквально сгораю.
Похоже, что та дыра, что зияет в груди, неотвратимо становится больше. До того доходит, что кажется, будто исчезаю. И вдруг через миг возрождаюсь.
— Лия… — шепчу бессознательно. — Фиалка…
Сдавив пальцами ее подбородок, заставляю повернуть голову набок, чтобы приняла мой отшибленный взгляд.
Прицел на губы. Столкновение. Захват. Жар. Слюна.
Как я могу позволить ей убежать, если никого больше я не способен так целовать?
Теряя не просто дыхание, а всего себя. Стремительно растворяясь в Шмидт.
Да, я зависим. Но в данный момент мне по кайфу эта зависимость.
Под кожей с первых секунд ток бежит. Замыкание порождает взрыв. Ощущения того, как ударная волна прошивает вибрациями тишину и освещает огнями темноту, настолько яркие, что я в очередной раз перестаю верить в реальность происходящего.
Лия больше не пытается вырваться. Как, блядь? Мы сплавлены.
Горим в ночи, будто выплеснутая вулканом лава. Раскаленная, бурлящая и дымящая.
Я прижимаю служанку к дереву. Трахаю так жестко, что губы теряют сцепку. Хаотично трогаю ее сиськи, талию, бедра, задницу, мокрую щелку. На последней дольше всего задерживаюсь. Сминаю пальцами нежную плоть, растираю набухший клитор… Картинка мельтешит перед глазами, но мы до последнего стараемся смотреть друг другу в глаза. В эти мгновения там хранится та самая сила, которой мы, несмотря ни на что, неспособны сопротивляться.
За секунды до чувственного взрыва Шмидт, когда пропадают стоны, и дыхание переходит в режим ультразвука, моя долбанутая психика мечется от крайней кондиции предоргазмической нирваны до состояния ебейшего ужаса. Толком не понимаю, почему это происходит. Да и думать об этом некогда. Ощутив, как головку обжигает жаром, и как при этом яростно шелковистые стенки Лии стискивают член, обволакиваю ее дрожащее тело руками, со всей дури прижимаю к себе и на инстинктах добиваю эротическую миссию.
По каким-то неопределенным причинам мне, мать вашу, исключительно важно, чтобы она постигла максимум. Важнее, чем уровень собственного удовольствия.
Благо со Шмидт мой организм неспособен себя обделить. Едва улавливаю, как замедляется пульсация девичьей плоти, отлепляюсь, чтобы крепко вцепиться в бедра Лии руками. Глядя на то, как влажно ходит в ней член, и как на каждом ударе пружинит охуенная попка, загоняю еще тройку долгих. После чего с приглушенным ревом выдергиваю распертую до немыслимых размеров дубину и заливаю блестящие от пота ягодицы служанки кайфом. Весь процесс извержения со сдавленными скрипучими стонами додрачиваю. А под конец, на последних каплях, еще пошло похлопываю Шмидт по заднице членом.
Он, мать вашу, ничуть мягче не стал. Убивать можно!
Хотя скорее я сдохну.
Размазываю сперму по телу Фиалки. С какой-то одержимостью втираю в кожу. Она все терпит. Черт знает, почему… Разгулявшись от безнаказанности, я трижды ее шлепаю.
На первом шлепке служанка охает. На втором — вскрикивает. На третьем — взбеленившись, оборачивается.
Только после этого заставляю себя отвалить.
— Это первый раз. Сейчас продолжим, — констатирую хрипло и отхожу, чтобы отдышаться.
36
