Нелюбимая. Второй не стану - Ванесса Рай
От этой мысли мой желудок сжимается в тугой, болезненный комок. Она дарит ему не путевку на охоту, а красиво упакованную путевку на тот свет. Она дарила ему не мечту. Она дарила ему гроб. Я отвожу взгляд, пытаясь проглотить ком в горле. В моей руке телефон с чудовищной записью. Одно движение, и я сорву маску с этой лживой стервы…
— Папа, у меня созрел тост, — решительно произношу я. — Но сначала тебе надо кое-что послушать.
В комнате леденящая тишина. Машинально беру в руки бокал. Вино плещется в нем, как кровь.
— Пап, на этой записи, — мой голос звучит хрипло, как будто я только что проснулась, — на этой записи очень важный разговор. Пожалуйста, только не волнуйся, но тебе нужно всё узнать, — пытаюсь морально подготовить его к ужасной новости. — Дело в том, что твоя жена…
В этот момент лживая стерва начинает тихо стонать и закатывать глаза. — Ой, что-то мне нехорошо, — она часто дышит и, показывая, что задыхается, расстегивает верхние пуговицы на блузке.
Отец подскакивает к ней, суетится. — Надя, что с тобой? — обеспокоенно прикладывает ладонь к её лбу.
— Не знаю… Просто плохо… Голова кружится и дышать нечем, — театрально закатывает глаза она.
— Дорогая, тебе нужно прилечь, — он берёт жену под локоть и помогает подняться. Стерва старательно изображает плохое самочувствие: стонет, охает, прижимается к нелюбимому мужу, ища в нем опору.
— Она, наверное, переутомилась… Весь день стояла у плиты, — бросает он.
Молча, смотрю, как отец ведет жену в спальню. Заботливо придерживает за талию, поддерживая ее. Она оглядывается и бросает на меня быстрый взгляд. В нем негодование и… страх. Она поняла, что я знаю её мерзкий секрет и не собираюсь хранить его в тайне.
В памяти всплывает её сдавленный, злой шепот: «Я ненавижу его и хочу, чтобы он умер. Я давно хочу этого… Если бы ты знала, как давно… Как я устала притворяться. Ничего… Скоро я стану свободной и счастливой».
Да, она помешала мне сказать отцу правду, но лишь временно…
Через несколько минут отец возвращается в гостиную. — Соня, вызови врача, — в глазах отца читается такая искренняя тревога, такая боль, что внутри меня всё переворачивается. Он хватает со стола графин с водой и идет обратно в спальню.
Подхожу к двери и заглядываю в комнату. А в любовнице моего бывшего жениха умерла драматическая актриса. Она так правдоподобно изображает страдания, что я почти поверила ей. Но я знаю наверняка — всё это фальшь, жалкая попытка отсрочить неизбежное. Лежит на кровати, накрытая шелковым покрывалом, с бледным, мученическим лицом. Отец сидит на краю кровати. Он держит её руку в своей руке, что-то тихонько говорит ей. Потом наклоняется, поправляет подушку, проводит рукой по её волосам, отодвигает со лба прядь.
Улыбается… Он готов забыть про свой праздник и сидеть с женой столько, сколько потребуется. В этот момент в моей голове всплывают отрывки её фраз: «Он всю жизнь меня обманывал, менял любовниц, как перчатки. Ему плевать было, что мне больно… Я никогда для него ничего не значила».
Ложь. Это всё ложь! Я вижу, как отец смотрит на жену. Так не смотрят на человека, которого не любят и обманывают. Так смотрят на самое дорогое… В его заботе нет чувства вины, он ухаживает естественно и искренне… Это забота о любимом человеке, которого боишься потерять.
Звонок в дверь. Это приехала скорая помощь… Сделав глубокий вдох, иду открывать. Даже интересно, как эта стерва будет выкручиваться из ситуации. Она ведь ничем не больна, и врач это сразу же поймет.
В дом заходят двое крепких мужчин с уставшими лицами. Подходят к «больной», спрашивают, что с ней произошло, меряют ей давление.
Папа не отходит от жены, рассказывает врачам про то, как бедняжка переутомилась, весь день стоя у плиты, про якобы бессонные ночи… Он гладит её по руке с такой нежностью, что меня начинает подташнивать.
Степанова слабо улыбается и бормочет: — До этого всё было нормально… Просто внезапно мне стало плохо, и я почувствовала, что сейчас упаду в обморок. Её взгляд скользит по мне. Он холодный и торжествующий. Она явно хочет сказать: «Даже не пытайся, все равно проиграешь». Чтобы хоть как-то успокоиться, возвращаюсь к праздничному столу. Ко мне сразу же подсаживается любовник Степановой. Мой бывший любимый… ублюдок.
— Сонь, не переживай, — произносит он своим бархатным, идеальным, будто поставленным голосом, который раньше сводил меня с ума. — С твоей мамой всё будет в порядке. Просто она переутомилась, — наливает вина, пододвигает блюдо с моим любимым салатом из ананасов. Слово «мама» режет слух…
Его колено касается под столом моего. Будто бы случайно… Резко отдергиваю ногу.
— Давай выпьем, — он поднимает свой бокал, его глаза блестели — он явно получает удовольствие от этой игры. — Всё-таки у твоего отца день рождения…
От близости предателя, от запаха его дорогого парфюма и лжи, которая исходила от него, меня начинает мутить. Он не хочет меня видеть, не хочет говорить со мной. Всего лишь выполняет приказ своей любовницы.
— Слушай, познакомь нас… А то как-то неудобно — мы сидим за одним столом и не знаем, как друг друга зовут, — поворачиваю голову в сторону и вижу того самого незнакомого молодого мужчину.
— Соня, это Глеб, — нехотя отозвался любовник Степановой. — Мой младший брат. Развлекался заграницей и вдруг решил порадовать нас своим присутствием.
— Я не развлекался, а учился заграницей. Не надо завидовать, — возразил он.
— Ага… А это моя невеста Соня, — пододвигается ко мне еще ближе.
— Бывшая… Бывшая невеста. Если ты не заметил, мы с тобой расстались.
Глава 8
— Сонь, ну хватит. У тебя какой-то кризис… Он у многих невест бывает… Скажи, что именно тебя беспокоит? — внезапно он наклонился ко мне так, что его дыхание коснулось моей щеки. — Давай поговорим об этом… Я уверен, что всё можно решить… Давай начистоту. Что тогда случилось? Почему ты сбежала?
Звук его голоса впивается в кожу острыми кинжалами. Бросаю на лжеца быстрый взгляд… Внутри будто что-то обрывается. — Хочешь знать, почему я сбежала с нашей свадьбы? Хочешь знать правду, которую ты так упорно выспрашиваешь? — срываюсь я.
За столом воцарилась тишина. Присутствующие замерли в ожидании страшной тайны, которую
