Никому не говори - Марина Зимняя
Бабушка снова снисходительно улыбнулась.
— И откуда в тебе это стеснение? — хмыкнула себе под нос. — Ты вроде бы у нас не робкого десятка, — повернувшись, удалилась на кухню. — Хороший парень, внучка! — голос ее звучал громче обычного, даже не верилось, что несколько часов назад ей нездоровилось. — Одобряю! — прозвучало на весь дом.
— Очень нужно мне твое одобрение, — пробормотала себе под нос с досадой.
Колхозник ведь тоже видит, как я краснею, бледнею и начинаю заикаться в его присутствии от этого мне было невыносимо обидно. Интересно это когда-нибудь закончится? Чувствую себя неполноценной. И это чувство мне совершенно не нравится.
Я не хотела идти на озеро и даже ответила резкое «нет» на его приглашение. Но потом подумала, что здесь и сходить то некуда. Бродить с собакой на поводке по улицам сомнительное удовольствие. Другое дело отпустить его побегать вволю. А на озере, как раз есть такая возможность.
Колхозник вместе с Томом стояли у моей калитки. Он снова выглядел так, будто не вкалывал у нас во дворе большую половину дня. Это супер способность такая, что ли? Я после этой грядки полтора часа отмокала в ванной, потому что была чумазой как трубочист. Во что превратились мои бедные руки — это вообще отдельная история. А этот стоит, жует соломинку, цветет и пахнет, снова улыбаясь как дурачок.
Колхозник молча протянул мне петлю обыкновенного кожаного поводка. Том разве что не плясал на задних лапах, вертел хвостом и радостно поскуливал. Не удержалась и потрепала его по холке.
— Пошли, — Колхозник стрельнул взглядом на дорогу. Я пожала плечами и сделала шаг вслед за рванувшим с места псом.
— Том, стой! Стой, кому говорю! — кричал Богдан, пока пес несся как угорелый по направлению к озеру, я бежала следом крепко держа поводок. Хорошо, что я догадалась накинуть петлю на запястье, иначе Том бы вырвался и унесся бы прочь. Представляю насколько комично это выглядело со стороны. Стрелой несущийся по дороге пес и я следом за ним. Колхозник бежал рядом, то и дело пытаясь отнять у меня поводок, но я решила ему его не отдавать. Почему бы не побегать, что такого!
Как только впереди показался берег озера, Том сбавил скорость и перешёл на шаг.
— Отпусти его, пусть бежит, — он забрал у меня поводок и отщёлкнул карабин.
Мне почему-то хотелось смеяться. Давно я так не бегала, даже дыхание слегка перехватило, но я не подала виду. Колхозник к моему удивлению и вовсе согнулся пополам, упирая ладони в колени, пытался отдышаться.
— Слабак, — засмеялась я.
Мне было приятно хоть в чем-то почувствовать превосходство.
— Иди сюда, — Богдан резко выбросил руку, но его пальцам не удалось ни за что зацепиться, он лишь схватился за воздух, потому что я резко отскочила назад и рванула с места.
Я снова бежала, но бежала не от преследования, а просто так, потому что мне хотелось бежать. Просто потому, что я чувствовала себя свободной как ветер, который трепал мои распущенные волосы. Мне хотелось смеяться, я чувствовала себя на вершине триумфа, такие ощущения мне давали разве что самые точные попадания в центр мишени. Колхозник отставал буквально на пару метров. Я снова чувствовала себя первой. Неожиданно Том резко выскочил передо мной из лесной просеки, я попыталась сменить траекторию, но тут же была поймана и повалена на траву.
Я пыталась выпутаться из его рук исключительно из вредности. Мне не хотелось так просто сдаваться ему, ровно так же, как не хотелось, чтобы он меня отпускал. Колхозник задорно смеялся, дыша мне в шею, мне было одновременно щекотно и приятно от его горячего дыхания. Время на миг остановилось, когда нависнув надо мной он замер, глубоко и пронзительно заглянув мне в глаза. Я видела свое отражение в его зрачках. Мое сердце отплясывало какой-то невероятно быстрый танец. Мои веки моргнули раз… другой, потом и вовсе сомкнулись. Губы опалило горячее дыхание и едва заметное мимолетное касание. Распахнув губы, вдохнула полной грудью, по-прежнему не размыкая век. Второй поцелуй был менее осторожным, но почти таким же мимолетным как первый. Распахнула веки, встретившись с ним взглядом. Колхозник смотрел на меня пронзительным взглядом и словно не дышал. В третий раз он подался ко мне до того, как я успела прикрыть веки и этот поцелуй показался мне настоящим взрывом, ярким фейерверком, разрядом электрического тока. Мне казалось, что я никогда не целовалась до этого момента.
Высоко в небе сверкнула молния, где-то вдалеке раздался громкий раскат грома, небо в момент заволокло темными тучами, а он продолжал целовать меня. Я отвечала на его поцелуи не замечая шелеста полузасохшей травы, которую начал трепать в миг поднявшийся ветер. Раскат грома повторился. Том заскулил, где-то поблизости. С неба начали падать тяжелые, свинцовые капли дождя. Капли стали гуще и увесистей, они звонко ударялись об водную гладь озера в совокупности с громом и ветром создавая непередаваемую какофонию звуков.
— Побежали, — Колхозник подскочил и потянул меня за руку.
Словно дезориентированная в пространстве я не сразу поняла, куда он меня ведет. Том бежал впереди, то и дело оборачиваясь назад лаял после каждого раската грома. Дождь усилился. Казалось, что небо прохудилось и решило выплеснуть на нас, многолетний запас воды.
— Тут есть одно место. Переждем дождь там, — прокричал он, перекрикивая ветер и гром.
Я резко выдернула руку из его ладони и сбавила шаг. Смысла где-то укрываться я больше не видела. Мы оба уже промокли до нитки, лучше сразу идти домой. Тем более что Том, испугавшись грома, бежал рядом с нами и его не нужно было звать и уговаривать вернуться.
— Ты чего? — он попытался схватить мою ладонь.
— Ничего! Отстань!
Он все же схватил меня за предплечье, преградив мне путь.
— Что опять не так⁈ — он смотрел на меня рассерженными глазами. Дождь стекал по его лицу, сделав черную челку неестественно длинной.
— Отпусти! — попыталась выдернуть руку, но вместо того, чтобы меня отпустить, он лишь резко рванул в сторону будки лодочной станции, буквально волоча меня за собой силой.
Я попыталась дернуться еще раз… другой, но силы были не равны, поэтому мне пришлось против воли последовать за ним.
В будке было темно, сквозь заколоченные окна не проникал дневной свет, воняло сыростью и плесенью. Колхозник подтолкнул меня к грубо сколоченной лавке, расположенной у стены. Сам сел на старый деревянный стул, резко выдернув его из-за разбухшего дсп-шного стола советских времен. Том лежал в дверях, оставшихся распахнутыми на треть.
— Ну? — вопросительно изогнув бровь
