Антагонизм - Натали Ният
— Моя Линдка на рынке опять сегодня огурцов соленых просила, прямо не может она без них! Что ты думаешь?
Тетя опешила.
— Что я думаю? Я думаю о том, что девочке нравятся эти огурцы. И всё. Больше не о чем. И пусть она на здоровье их ест!
— А я уж грешным делом подумала, — улыбнулась мама.
— Это глупость! — заверила тетя. — Как ты можешь?
Я слышала этот разговор, и мне стало так паршиво, что меня, правда, чуть не вырвало. Это же просто огурцы. Она, что, правда подумала, что я беременна? Я даже не целовалась ни с кем, да что там целовалась, я даже не прикасалась ни к кому из мальчиков! Это ужасно! Но это же мама. Ей я прощала всё на свете. И с того момента к моим заботам прибавилась ещё одна: вести себя так, чтобы никто не подумал, что я беременна. Я больше не хотела переживать такое. Я не беременна, и точка!
Поэтому сейчас мамины слова про мою тошноту вызвали в моей душе всплеск ужаса и паники. Но вроде бы — проехали.
Так как я ушла в свои воспоминания, не сразу поняла, почему мама кричит.
— Витя, эта блядь привораживает тебя!
О ком это она? О Татьяне Григорьевне? Или о Светлане Николаевне? Светлана Николаевна — это тренер по... не знаю, как правильно это называется. Может, по зарядке? Я много раз видела, как она проводит зарядку на стадионе. Группа людей в спортивных костюмах, расположившись на травке, делает разные упражнения. Может, аэробика? Точно не скажу. Мама ревнует и к ней тоже. Хотя они обе замужем.
— Какая, блядь? Что ты болтаешь? — устало спрашивает папа.
— Ты знаешь, у меня уже никаких сил не осталось! Сколько я могу это терпеть?!
— Я хочу спокойно поесть, Рая, — просит папа.
— А я хочу спокойно жить, Витя.
— Кто тебе в этом мешает?
— Я тебе сто раз об этом говорила. Ты не знаешь, кто? — в голосе мамы слышны угрожающие интонации.
Папа, как и всегда, старается замять грядущий скандал.
— Рая, я знаю, ты говорила. Давай не сейчас об этом, я очень устал.
— А я, по-твоему, не устала? — маму уже не остановить. — Я, по-твоему, ничего не делаю? Не занимаюсь детьми, домом? Не терплю твою мать? Не работаю?
— Я этого не говорил.
— А что тогда ты имел в виду?
— Ничего, я ничего не имел в виду. Я хочу просто поесть нормально. — папа стал нервничать.
— Ешь! Делай что хочешь! Мне надоела такая жизнь! Сколько я могу терпеть? По-твоему, я слепая, я ничего не вижу?
— Что ты видишь?
— Твое блядство!
— Какое блядство, Рая?
— Где ты сейчас был?
— На работе, я был на работе!
— Знаю я твою работу, — мама громко ухмыляется.
— Я хочу спокойно пожрать!
— Жри! — разрешает мама.
— Да, пошла ты! — папа не выдерживает.
— А, вот ты значит как! — мама в ярости.
Мне пора вмешаться.
— Мамочка, пожалуйста, не надо. Прошу тебя.
Но разве она когда-нибудь прислушивалась к моим просьбам?
— Значит, ты так! — продолжает она. — Спасибо, я всё поняла. Тебе твои бляди дороже собственных детей!
— Сука, — говорит папа и уходит в другую комнату.
— Значит, это я сука? Это после всего, что я для тебя сделала! — мама начинает задыхаться.
— Папа, маме плохо! — скорее бегу к нему.
— Ничего, переживёт!
— Папа, ей правда плохо!
Я снова плачу. Братик играет с машинками. Скандал продолжается ещё около часа. Потом наступает тишина. Я подавлена. Потихоньку собираюсь укладываться, завтра в школу. Хоть бы они больше не ругались.
— Спокойной ночи, мамочка, — целую её перед сном. — Ты поспи немного.
— Спокойной ночи, Линдочка. Вот видишь, опять эти суки добиваются своего!
— Да, мамочка. Не переживай, пожалуйста.
Как же я ненавижу этих сук! Суки — это все те же злые люди, желающие нам зла. Когда же они наконец успокоятся?
Глава 6
Глава 6
Мне приснилось, будто я стала большой чёрной птицей. Я кружила в небе над своим домом и никак не могла попасть внутрь. Я видела, как в саду внизу играет братик, как дедушка относит в сарай свиньям ведро с кормом. Я их очень хорошо видела сверху, кричала им, махала крыльями, плакала, а они меня не слышали. Мне стало так одиноко, что я перестала махать крыльями и хотела упасть с высоты, но не могла. Я застыла, словно статуя, и парила в воздухе. И я проснулась.
Утро, всё как обычно. Немного побаливает голова, но я знаю, что скоро боль пройдёт. Надо просто немного пройтись до школы.
Хорошо, что сегодня по расписанию несложные уроки. На большой перемене я иду в буфет и покупаю котлету в тесте. Я всегда покупаю только её и ещё бисквит. Или котлету, или бисквит — просто маленький прямоугольник теста без прослойки и начинки. Очень вкусно!
Скоро зима, но у нас в городе зимой не очень холодно, можно ходить в осенней куртке. После школы забегаю в библиотеку, благо по пути, беру книгу, детектив. Почитаю перед сном. Дома мне становится ужасно жарко, хочется лечь спать и проспать всю зиму, сложно даже руку поднять. Мне несказанно повезло, что братик сегодня в садике.
В начале шестого вечера мама с братиком возвращаются с работы. Сразу начинает ворчать, что в доме не прибрано. Если честно, у нас почти всегда не прибрано, хоть я и стараюсь из-за всех сил! Просто вещи разложены по дому не по своим местам. Но, да, сегодня я сделала меньше обычного. Снова чувствую себя ужасно виноватой, начинаю зажимать пальцы и впивать ногти в ладони, но не совсем сильно, скорее по привычке. Голова в каком-то противном тумане. Отвечаю невпопад, чем вскоре начинаю сильно раздражать маму. Немного погодя, потрогав мой лоб, она наконец-то осознает, что, кажется, я заболела, и мне милостиво разрешается лечь в кровать. Как это хорошо! Я лежу в своей кровати, и мои мысли плывут по неглубокой спокойной реке к индейской хижине. Вот старая индианка протягивает мне руку и приглашает зайти вовнутрь. Я с радостью соглашаюсь. Хоть в хижине совсем мало места, мне очень удобно и гармонично. Где-то вдалеке я слышу приглушенные голоса, они о чем-то спорят, но тягучий сладкий воздух приглушает все звуки вокруг. Сначала эти голоса меня тревожат, но старая индианка улыбается и качает головой из стороны в сторону.
