Антагонизм - Натали Ният

Натали Ният

Антагонизм

Глава 1

Глава 1

— Сегодня поедем к тете Любе, — говорит мама, и мое настроение сразу улучшается.

Утро. Я только недавно встала с кровати и еще не успела умыться. Если честно, я не люблю умываться. Потом меня ждет завтрак: стакан какао и хлеб с маслом. Рядом младший братик. Папа уже на работе. Все как обычно. Сейчас мы позавтракаем, я отправлюсь в школу, мама поведет братика в садик и тоже пойдет на работу.

— Линда, не забудь завтрак, — напоминает мама.

— Хорошо, — отвечаю я и беру со стола мешочек с бутербродом.

Мы живем в частном доме. На нашей улице все дома похожи друг на друга, хотя это почти центр города. Мне все время хотелось жить в большом многоэтажном доме, на самом высоком этаже, вернее, на последнем. Моя тетя живет на девятом этаже, как раз в таком доме, с большим балконом и чудесным видом на парк. Очень люблю бывать у нее в гостях! Хотя она немного со странностями.

Но эта тетя — не тетя Люба, о которой говорила моя мама сегодня утром. Мою тетю зовут Надя. Тетя Надя, хотя я ее называю просто Надя. А тетя Люда — это... ну, наша знакомая, что ли, хотя не совсем. Она ведьма! Или волшебница, пока я еще не разобралась толком. Но про нее я расскажу чуть позже.

Сейчас я иду по дороге в школу. Тут недалеко, если обозначить путь в остановках, то одна или полторы. Возле нашего дома нет остановки автобуса, поэтому чтобы дойти до нее, вернее до них, потому что надо пройти некоторое расстояние или в одну сторону направо, или в другую налево. Моя школа находится с правой стороны. Выхожу из ворот и иду направо. Прохожу соседские дома, потом больницу. Между прочим, мы часто смотрим тайком с подружками в окна больницы. Их отделяет от дороги небольшое расстояние, возвышенность, на которой растет трава и чахлые цветочки. Это такая жуть! Потому что те окна, куда мы смотрим, — это морг, или, может, не совсем морг, я не знаю. Не разбираюсь в этом. Но в той части, которая хорошо видна из окна, почти по всей стене протягиваются ряды полок. И на них... огромные банки с младенцами! Их, правда, немного, три или четыре такие банки, есть еще разные внутренности. Но во внутренностях я тоже плохо разбираюсь. Поэтому предположительно — внутренности. Куски человеческой плоти! Не помню, кто из подруг показал мне эти окна в первый раз, но потом это стало привычным. Привычным — время от времени заглядывать в те окна. Мы присаживаемся на корточки и потихонечку пробираемся вперед по бордюру. Потом, уже у самого окна, надо немного приподняться и не издавать никаких звуков, потому что иногда, по ту сторону окон, там кто-то находится, в основном женщина в белом одеянии. Она что-то переставляет и перебирает, но это трудно разглядеть.

Уже потом я рассказала об этом в классе и несколько раз водила желающих полюбоваться на эти банки. Одну мою одноклассницу чуть не стошнило.

Иду дальше по дороге. По утрам я никогда не заглядываю в эти окна, только после школы. О, вот как раз и остановка. Мне надо перейти дорогу, пройти небольшой скверик — и здравствуй, школа.

Глава 2

Глава 2

Все время хотела иметь старшего брата, а мне достался младший. У нас разница семь лет, и я для него скорее не сестра, а нянька. До его рождения все-таки было лучше, сейчас мне часто приходится сосредотачивать свое внимание на нем. А это утомительно! Я люблю мечтать, читать книги и потом представлять себя главной героиней или героем. А это требует времени! Раньше у меня его было больше, гораздо больше.

И это очень хорошо, что братик снова пошел в садик, хотя я подозреваю, что ненадолго. А до этого он оставался под присмотром бабушки. Вот представьте: утром все разбегаются по своим делам, братика — к бабушке. Она живет в соседнем доме, буквально через стенку, у нас общий с ней двор. Точнее, раньше наши два дома с ней были одним, но небольшим. Уже потом, со временем, достроили новые комнаты, а когда мой папа женился на моей маме, дом разделили на два. В одной половине, поменьше, стали жить бабушка с дедушкой, а в другой — наша семья.

Затем, когда я возвращалась из школы, мне надо было забрать братика и провести с ним почти весь день до прихода с работы мамы, а затем и папы. Хотя бабушка и помогала, она болела, была частично парализована, поэтому передвигалась с трудом. Вот представьте: мне надо было накормить братика, поесть самой, сделать уроки кое-как, немного прибраться. Какое уж тут чтение!

Тем более мой братик вел себя по большей части отвратительно! Если я забывала убрать лестницу на крышу, он ею обязательно бы воспользовался. Если бы я оставила без присмотра свои карандаши или фломастеры, он бы что-нибудь ими разрисовал — что-нибудь совсем неподходящее. И за все его мерзости, не буду называть их шалостями, — это были самые настоящие мерзости и подлости, — доставалось всегда мне! И в основном от мамы.

Я, конечно, как могла, пыталась объяснить всем, что делаю всё, что могу, но никто особо меня не слушал. Вернее, слушали, даже сочувствовали, но не принимали абсолютно никаких мер.

Поэтому-то в садике мой братик долго не задерживался: с ним было много проблем у воспитателей. Они постоянно жаловались на него маме, а её большое и любящее сердце и уши не хотели этого слышать. А знаете почему? Потому что он — любимчик! Да, можно рассказывать о его ужасных "подвигах" самой маме, понарошку жаловаться на него окружающим, закатывая глаза, но никогда не позволять никому сказать плохого слова о нём! И, в принципе, так, наверное, правильно: родители должны любить и защищать своих детей. Но почему тогда это не относится ко мне? Почему, собравшись по праздникам, перед всеми другими родственниками можно сказать, что я плохо учусь, мало помогаю по дому, занимаюсь разными глупостями? И вроде бы как в шутку, но это так ранит моё сердце, что оно начинает сильно-сильно стучать в груди и обливается слезами.

Но я оптимистка, и всегда ею была. Мои мечты меня спасают от любой несправедливости.