Бойня - Шанталь Тессье

Он делает паузу, а затем шепчет:

— Третья — самая холодная.

У меня в ушах стучит кровь, я пытаюсь согнуть колени и разочарованно ударяюсь ими о перекладины. Подняв голову, насколько это возможно, я вижу, что осталось две минуты пятьдесят секунд.

— А после третьей? — торопливо спрашиваю я.

Парень кашляет, и это звучит так, будто он курит всю свою жизнь, но, скорее всего, это просто из-за того дерьма, через которое его протащила «Бойня».

— Я никогда не видел, чтобы кто-то смог это пережить, — выдыхает он, прежде чем снова закашляться.

Во мне нарастает страх, и я пытаюсь избавиться от него. Нет. Я, чёрт возьми, здесь не откинусь. Должна быть причина, по которой это моя инициация. Вместо этого я поднимаю голову, прутья давят на мою раскалывающуюся голову, и я вижу, как таймер отсчитывает последние двадцать секунд. Когда стрелка доходит до нуля, звучит сигнал тревоги, и я чувствую у ног порыв холодного воздуха, а потом отверстие начинает заполнять вода.

ЕБАТЬ!

Я смертельно боюсь утонуть. Вот почему это моя инициация. Мой отец знает об этом. Однажды он застал мою маму за попыткой утопить меня в ванной. Она ненавидела отца, и я попал в эту категорию по ассоциации.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю, пытаясь успокоить нервы, пока вода заполняет замкнутое пространство, пропитывая мою одежду, отчего конечности кажутся тяжелее, чем были до этого.

Я изо всех сил поднимаю голову, и вода доходит мне до ушей. Напрягаю шею, и медленно ложусь, вода стекает по щекам. Единственный звук, который я слышу, — это собственное тяжёлое дыхание.

Моё тело напряжено, руки сжаты в кулаки, меня бьёт дрожь, и я напоминаю себе не паниковать. Вода холодная, и от малейшего движения начинает плескаться вокруг моего лица.

Затем, стой же быстротой, с какой вода заполнила пространство, она уходит, оставляя меня дрожать и стучать зубами. Я делаю глубокий вдох. Парень сказал «три волны». Значит, у меня остались ещё две. Подняв голову, я вижу, что на этот раз часы показывают три минуты.

В груди ощущается тяжесть, мокрая рубашка липнет к телу, а ноги и без того стеснены в пространстве, и из-за того, что джинсы промокли, мне становится всё труднее ими двигать. Ощущение, что мои ботинки вросли в бетон.

Я закрываю глаза, пытаясь не обращать внимания на шум крови в ушах. Ничего страшного. Просто ещё один день, ещё один шанс проявить себя. Они так долго держали меня в камере, чтобы я ослабел от недостатка пищи и воды. Они хотели, чтобы я ослаб, а потом заставили выпить какую-то хреновину, чтобы вырубить меня и отправить сюда. Им нужен был фактор паники, чтобы настроить меня на провал.

У Лорда нет такого слова, которое можно было бы выкрикнуть или подать сигнал, что-то сделать или сказать, чтобы остановить инициацию. Во всяком случае, не для меня. Значит, должна быть развязка. Потому что это не ситуация «Либо ты, либо тебя». Это игра разума. Иллюзия, созданная для того, чтобы довести тебя до предела. Чтобы посмотреть, как далеко ты сможешь зайти, прежде чем тебя вышвырнут. Лорды берут только лучших, и они хотят, чтобы ты доказал свою состоятельность.

Я снова слышу звук таймера и порыв холодного воздуха, после чего начинает литься вода. Как и говорил тот парень, в этот раз холоднее. Я почти замерзаю, и мне становится только хуже, потому что моя одежда уже промокла.

Меня неудержимо трясёт, я поднимаю голову, чтобы дать воде налиться до конца. Убедившись, что всё готово, я опускаю голову в воду, чтобы посмотреть, насколько далеко она поднимется на этот раз. Вода застилает мне глаза, вынуждая закрыть их вместе с губами, но я могу дышать через нос. Я выгибаю шею, раскрываю губы и делаю прерывистый вдох. Немного воды попадает мне в рот, и я давлюсь ею, прижимаясь всем телом к торчащей надо мной решётке.

Я считаю в уме, чтобы отвлечься, зная, что доведение себя до панической атаки не принесёт мне никакой пользы. Возможно, просто убьёт меня.

Как только дохожу до сорока пяти, воду убирают, и я возвращаю голову в исходное положение. Пытаюсь расслабиться и открываю глаза, быстро моргая, потому что вода покрывает лицо и ресницы. Она жжётся, и это заставляет меня думать, что это солёная вода. Она плотнее пресной, поэтому лучше удерживает человека. Ещё один тест.

Я замерзаю. Моё тело безудержно трясётся, а одежда словно уменьшилась в размерах. От солёной воды я чувствую, что она давит на меня, а дополнительный вес прижимает меня к бетонному полу. Не то чтобы я мог пошевелиться.

Горло горит так же, как и глаза, а в груди такая тяжесть, что дышать становится всё труднее. Зубы стучат так сильно, что это причиняет боль. Голова заваливается набок, и я моргаю, глядя на бетонную стену. Этот парень сказал, сколько раз так бывает? Три? Не знаю, смогу ли я пережить ещё одну такую хрень. Я бы не сказал, что мне уже страшно, просто хочется спать. Это из-за дерьма, которое они мне дали? Или из-за холодной воды?

Вот что делает с тобой переохлаждение. Сердцебиение замедляется, тело немеет.

— Не теряй сознание. — Снова слышу этот голос.

Я моргаю, глаза слипаются, и пытаюсь заговорить, но не уверен, что у меня что-то выходит.

— Через минуту у тебя будет другая волна, — продолжает парень. — Она поднимется ещё выше. Ты вообще не сможешь дышать. Так что сделай несколько глубоких вдохов и приготовься.

— Почему... — Я облизываю онемевшие губы. — Ты мне помогаешь?

— Скажем так, однажды мне может понадобиться услуга.

Я поворачиваю голову, чтобы ещё раз посмотреть сквозь решётку, и от его слов мне хочется рассмеяться. Или я начинаю бредить.

— Пять секунд, — предупреждает парень.

Я моргаю. Мои веки наливаются тяжестью.

— Две секунды.

Я прерывисто вздыхаю, и в ушах раздаётся громкий звук. Подсознание отмечает опасность, но не знаю, от чего. Затем порыв холодного воздуха ударяет по моей мокрой одежде, прежде чем я успеваю её почувствовать. Вода. На этот раз она прибывает быстрее. К тому же она стала холоднее. Пронизывающе ледяной.

Делаю глубокий вдох, и вода полностью закрывает моё лицо. Не могу пошевелиться. Вода слишком тяжёлая, а я слишком слаб. Мне так холодно, что сначала кажется, будто я горю, а потом наступает озноб.

Не могу поднять голову, открываю глаза, они горят, но я вижу решётку.