Встречное пари - Татьяна Никольская

чопорным немецким клиентом, чья жена смотрит на меня голодными глазами. Она вкладывает в шутки такой тонкий, такой точный смысл, что я вынужден сдержанно смеяться, чувствуя, как её плечо мягко касается моего плеча. Она прикасается ко мне. Легко, как бы невзначай. Кисть её руки на моём рукаве, когда она что-то объясняет. Её бедро, на секунду соприкоснувшееся с моим, когда мы пробираемся к бару.

Каждое прикосновение — обжигающий укол. Каждый взгляд — обещание.

Музыка снова замедляется. Я не спрашиваю. Я просто протягиваю руку. Она кладёт свою ладонь в мою без малейшего колебания.

Мы снова танцуем. Но теперь всё иначе. Теперь нет помех, нет срочных дел. Только она, я и зеркальная гладь реки за огромным окном. Она прижимается ко мне. Не так, как раньше — с остатком дистанции, с намёком на сопротивление. Теперь её тело мягко, податливо следует за моим. Её щека почти касается моей, дыхание тёплой волной обдает шею. Её рука лежит у меня на плече, пальцы слегка впиваются в ткань пиджака. Она шепчет что-то на ухо — какую-то бессмыслицу про то, как красив сегодня закат над рекой, которого уже три часа как нет. Её губы почти касаются кожи.

Я веду её в такт, но вести уже почти не нужно. Мы двигаемся как одно целое. Моя рука на её спине скользит ниже, прижимая её чуть ближе. Она не отстраняется. Наоборот — издаёт лёгкий, почти неслышный вздох. И этот звук бьёт прямиком в пах, заставляя кровь гулять по венам с бешеной скоростью.

В голове чёткий, ясный план. Ещё один танец. Ещё один бокал. Потом предложить отвезти её домой — под предлогом, что она устала. Войти вместе. И там… там уже не будет никаких предлогов.

Вечер обещает быть идеальным. Более чем. Я чувствую знакомую, сладкую уверенность победителя. Всё идёт по плану. Моему плану. Пари? Оно где-то там, на задворках сознания. Оно уже не имеет значения. Потому что то, что происходит сейчас — это не для пари. Это для меня.

И тут что-то щёлкает. Как сбой в отлаженном механизме.

Она слишком… идеальна. Её флирт слишком точен. Её расслабленность слишком… показная? Нет, не то слово. Слишком синхронная. Как будто она не просто отдаётся моменту, а… исполняет его. Безупречно. Как будто прочитала мои мысли и дала мне именно то, чего я жду.

Я ловлю её взгляд. Она улыбается. Глаза сияют. Но в самой глубине, за этим сиянием… что-то есть. Что-то незнакомое. Остекленевшая глубина. Как лёд под тонким слоем воды.

— Что? — спрашивает она, чувствуя моё напряжение.

— Ничего, — качаю головой, пытаясь отогнать паранойю. — Просто думаю, какая ты сегодня красивая.

— А в другие дни нет? — она лукаво поднимает бровь, и игра продолжается.

— В другие дни ты невыносима, — парирую я, и мы оба смеёмся.

Но тень остаётся. Что могло произойти за эти полчаса? Игорь спал. Она справилась. Она улыбается мне, как никогда. Всё в порядке. Чёрт возьми, всё более чем в порядке. Это мои нервы. Накопившееся напряжение от ожидания, от этого чёртова пари, которое я сам себе устроил. От того, как сильно я её хочу уже не как трофей, а как… Нет. Не думать об этом сейчас.

Танцы заканчиваются. Начинается завершающая часть вечера — негромкая музыка, последние тосты. Я ловлю её за локоть, когда она собирается поправить что-то у администратора.

— Маша.

Она оборачивается. Её глаза большие, внимательные.

— Поедем? — мои слова звучат как приказ, но интонация — просьба. Самая прямая, какую я могу себе позволить. — Я отвезу. Или… просто поедем.

Мгновение тишины. Она смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах мелькает целая буря. Расчёт? Нерешительность? Нет, скорее… азарт.

А потом она смеётся. Легко, звонко, как будто я только что произнёс самую остроумную шутку на свете.

— Александр Валентинович, — говорит она, положив ладонь мне на грудь в игриво-сдерживающем жесте. — Вы хотите, чтобы шеф-повар, который только что приготовил фантастический ужин на пятьсот человек, тут же помчался мыть посуду? У меня голова кругом, я на высоких каблуках последние восемь часов, и единственное, о чём я могу думать — о горячей ванне и десяти часах сна. В одиночестве.

Она говорит это с такой обаятельной, такой искренней усталостью, подкрепляя слова легким пошатыванием на каблуках, что возражение застревает у меня в горле. Всё логично. Всё разумно. Всё… безупречно парировано.

Она перевела всё в шутку. Изящно, без единой шероховатости. Она не отказала. Она… отсрочила.

— Я отвезу тебя до двери, — настаиваю я, но уже чувствую, что наступление проиграно.

— И разбудишь детей? Нет уж, — она качает головой, и её пальцы на мгновение сжимают мою руку. Успокаивающе. Обнадёживающе. — Завтра. В офисе. Ты же мне обещал показать чертежи нового лота.

Чертежи. Боже правый. Она вспоминает о каких-то чертежах, когда между нами натянута струна, готовая лопнуть.

Я смотрю на неё. На эту улыбку, на эти сияющие, непроницаемые глаза. На её полную готовность уйти сейчас, оставив меня здесь, с тлеющим внутри пожаром.

Что-то не так. Что-то изменилось. Но что? И когда? За эти полчаса, пока я решал идиотские проблемы?

— Как скажешь, — говорю я наконец, и мой голос звучит хрипло. — Завтра.

Она поднимается на цыпочки и целует меня в щёку. Быстро, легко. Её губы обжигают.

— Спасибо за чудесный вечер, Саша. Он был идеальным.

И она уходит. Не оборачиваясь. Спина прямая, походка упругая, несмотря на «усталость». Она растворяется в толпе гостей, направляясь, видимо, к выходу на такси.

Я остаюсь один посреди праздника, который внезапно стал пустым и слишком громким. В руке всё ещё чувствуется тепло её ладони. На щеке — жар от её поцелуя.

Всё шло по плану. Всё было идеально.

Почему же тогда у меня такое чувство, будто я только что проиграл какую-то битву, даже не поняв, что она началась?

Глава 46. Мария

Ванна не смывает запах его одеколона. Он въелся в кожу, въелся в бархат платья, висит в воздухе моей новой, слишком тихой квартиры. Я лью гель в ванну, пока вода не станет густой и непрозрачной, как мое нынешнее состояние. Погружаюсь с головой. Тишина. И в ней — ясный, холодный, как скальпель, ход мыслей.

Пари.

Третье в моей жизни.

Теперь я вижу чётко: это не случайность. Это закономерность. Для таких, как Дмитрий, и таких, как он — Александр — я не человек. Я — приз. Разрядка. Спортивный интерес. «Раскрутить до постели». Как будто я бутылка шампанского, которую