Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест

Я счастлива.

Счастлива так сильно, что даже слезы подступают. Мне кажется, что это один из лучших дней в моей жизни. День, когда я наконец-то чувствую себя желанной. Я чувствую себя любимой. Даже если он еще не произнес это слово вслух.

Я смотрю на огоньки, на небо, на Артема и думаю только о том, что я невероятно рада, что однажды встретила его.

Только теперь позволяю себе немного выдохнуть. Все вокруг будто притихает, становится камерным, интимным, словно эта крыша — наш маленький мир, куда больше никто не имеет доступа.

Передо мной паста с морепродуктами. Идеальная. Тонкие ленты, блестящие от соуса, крупные креветки, мидии, нежные кольца кальмара. Запах сливочный, с легкой ноткой трав. Я смотрю на блюдо и улыбаюсь.

— Ты любишь морепродукты? — спрашивает Артем, будто проверяет, угадал ли.

— Обожаю, — честно отвечаю я. — Особенно когда они выглядят так.

Он смеется. Низко, мягко, и этот смех отзывается внутри.

Рядом ставят салат. Он экзотический, яркий, будто кусочек лета. Листья, манго, авокадо. Все это выглядит так свежо, так живо. Я понимаю, что сегодняшний вечер про удовольствие. Он про вкус. Про ощущения.

А еще на столе стоит глинтвейн. Безалкогольный, но от этого не менее волшебный. Пряный, густой, с апельсином, корицей, гвоздикой. Я беру бокал, делаю глоток — и тепло мягко разливается внутри.

— Это… очень вкусно, — говорю я и ловлю себя на том, что снова улыбаюсь. — И, наверное, дорого, — добавляю.

— Ты сейчас улыбаешься так, — отвечает Артем, — что я готов заказать еще десять таких вечеров.

Мы начинаем ужинать. Неторопливо. Смакуя. Я чувствую, как он наблюдает за мной. Смотрит не пристально, не оценивающе, а с интересом, с нежностью. Я тоже ловлю себя на том, что смотрю на него чаще, чем на все остальное.

В какой-то момент Артем накручивает пасту на вилку и, не задумываясь, тянется ко мне.

— Попробуй так, — говорит он.

Я наклоняюсь, пробую с его вилки, и в этом простом жесте чувствую столько интимности, что у меня перехватывает дыхание. Потом я делаю то же самое — беру немного салата и протягиваю ему. Мы смеемся, как подростки, пойманные на чем-то слегка запретном, хотя вокруг все чинно и благородно — свечи, музыка и взрослый, продуманный романтизм.

Где-то рядом снова щелкает камера. Фотограф двигается почти незаметно, ловит моменты, не вторгаясь. И мне это нравится.

Скрипка играет что-то нежное. Я слегка покачиваюсь в такт, даже сидя. Артем замечает это.

— Ты невероятная, — говорит он вдруг.

Я смущенно отвожу взгляд, в душе все замирает от этих слов.

Официант аккуратно убирает тарелки, меняет приборы.

— Через несколько минут вам подадут особый десерт, — произносит.

Я поднимаю глаза на Артема.

— Особый? — переспрашиваю с улыбкой.

Он смотрит на меня загадочно, чуть прищурившись.

— Думаю, тебе понравится.

Во мне просыпается детское предвкушение. Я вдруг чувствую себя девочкой, которой пообещали сюрприз, и которая изо всех сил старается выглядеть взрослой, но внутри прыгает от нетерпения.

— А пока… — Артем встает и протягивает мне руку. — Потанцуем?

Я вкладываю свою ладонь в его без колебаний. Потому что в этот момент мне очень хорошо, мне спокойно, и мне хочется быть именно здесь — с ним, под этими огнями, под эту музыку, в этом вечере, который хочется проживать медленно, не упуская ни одной секунды.

Я позволяю Артему притянуть меня к себе ближе, чем было секунду назад. Музыка еще играет, но будто отступает на второй план. Она становится мягким шепотом, фоном, на котором разворачивается что-то очень личное.

Артем наклоняется первым. Не резко, не жадно. Медленно, будто дает мне возможность передумать. Но я не передумываю. Я сама тянусь к нему навстречу.

Наши губы встречаются осторожно. И в этом касании столько нежности, что у меня внутри все сжимается и тут же разжимается. Поцелуй теплый, мягкий, не требующий. И от этого он еще более головокружительный. Я чувствую, как по коже бегут мурашки, как они скользят от затылка вниз по спине, расходятся по рукам, по бедрам. Мне хорошо так, что хочется закрыть глаза и просто раствориться в этом мгновении.

Артем целует меня чуть увереннее, но все равно бережно. Его ладони ложатся мне на талию. Он не сжимает, не удерживает, а будто поддерживает. Как если бы он боялся сделать больно даже случайно. Я отвечаю ему, и в этот момент исчезает все лишнее: прошлое, страхи, сомнения. Есть только этот поцелуй, этот мужчина и ощущение, что я — желанная. Без условий.

— Ты даже не представляешь, какая ты сейчас красивая, — шепчет он, отстраняясь всего на сантиметр. Его голос низкий, теплый, с легкой дрожью. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер навсегда.

Я улыбаюсь, прижимаясь лбом к его лбу. Мне кажется, что я уже запомнила. Каждой клеткой.

Музыка постепенно стихает. К нам подходит официант, деликатно кашляет.

— Прошу вас к столу, — говорит он мягко.

Мы возвращаемся. И я сразу замечаю блюдо под серебряной крышкой. Я смотрю на него, потом перевожу взгляд на Артема.

Он волнуется.

Это видно сразу. По тому, как он чуть быстрее обычного дышит. По напряженным плечам. По тому, как он смотрит не на меня, а куда-то мимо, будто собирается с мыслями. Мне становится любопытно, но при этом удивительно спокойно. Что бы ни происходило — я чувствую себя в безопасности. Рядом с ним.

Официант тянется к баранчику, чтобы открыть крышку… И в этот момент у меня начинает звонить телефон.

Совсем не вовремя.

Официант замирает. Артем смотрит на меня с мольбой.

— Не бери, — тихо говорит он. — Пожалуйста.

Я киваю. Но меня словно толкают в спину. Я даже не могу объяснить, почему, но я знаю, что мне нужно ответить. Обязательно.

— Прости, — шепчу я и уже тянусь к сумочке.

Номер неизвестный. Сердце начинает биться быстрее. Я встаю, отхожу от стола, подхожу к краю крыши, подальше от Артема, чтобы собраться.

— Алло? — голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую.

— Это мама Кирилла? — мужской голос. Ровный. Профессиональный.

Я узнаю его почти сразу. Это врач. Тот самый. Тот, который тогда не хотел пускать меня к сыну.

У меня холодеют пальцы.

— Да, это я.

— Вам нужно срочно приехать в больницу.

Мир вокруг будто распадается на куски. Я хватаюсь за перила.

— С Кириллом что-то случилось? — спрашиваю я, и только сейчас понимаю, насколько дрожит мой