Лишняя в его семье - Диана Рымарь

В кафе воцаряется мертвая тишина.

Елена Анатольевна, видимо, только сейчас осознает, что связалась не с тем противником. Это тебе не яд изливать с милой улыбочкой, тут можно вполне реально получить по заднице. Она отшатывается:

— Тоня, скажи что-нибудь! Это же форменная наглость…

А мне вдруг становится весело. Да, именно весело! Потому что Ашхен Ваановна уделает ее как дважды два. Мать Алмаза — грузная и очень сильная женщина, я в этом убедилась, когда она вчера без всякой помощи отодвинула холодильник, чтобы проверить, вымыто ли сзади.

Елена Анатольевна, видимо, тоже понимает, что силы малость не равны. Она отскакивает на приличное расстояние, и уже оттуда плюется ядом:

— Думаешь, счастлива будешь после того, как бросила моего сына? Еще локти кусать будешь, стерва! Он поднимется, создаст свою фирму и разбогатеет. А ты приползешь к нему на брюхе со своим выродком, да только поздно будет!

Вот так слетает с людей мнимая интеллигентность. Куда что делось? Бывшая свекровь теперь похожа на уличную хабалку и ведет себя соответственно.

— Не смей так говорить о моем будущем внуке! — взрывается Ашхен Ваановна. — Хамка!

И тут Елена Анатольевна произносит роковые слова:

— Вашем внуке? Это Тоня вам так сказала?

Ну началось… Сердце проваливается в пятки. Все мои страхи материализуются в этой единственной фразе.

Спешно пытаюсь спасти положение:

— Я беременна от Алмаза, если вы еще не поняли, Елена Анатольевна!

О, сколько злобы в ее прощальном взгляде, сколько ненависти…

У нее аж перекашивается лицо.

— Шлюха! Я как чувствовала, что тебя надо гнать взашей!

С этими словами она разворачивается и стремительно покидает кафе, громко хлопнув дверью.

А я, красная как рак, вскользь наблюдаю, что за нашей перебранкой следили абсолютно все: и официант, замерший с подносом в руках, и молодая пара за дальним столиком, и пожилая дама с собачкой у окна.

Хочется провалиться сквозь землю.

Однако Ашхен Ваановна остается абсолютно спокойной. Она как ни в чем не бывало садится рядом со мной.

Вскоре чувствую на руке ее теплую ладонь, прикосновение неожиданно успокаивает.

— Плюнь да разотри, — говорит она с нотой заботы. — И перекрестись, что сбежала от такой семейки. Ишь ты, разбираться она за сына пришла. Если там такая мать, представляю, какой у нее сынок-корзиночка.

Вот уж точно, сынок-корзиночка, лучше и не скажешь.

Глава 32. Развод

Тоня

Наверное, так и появляются обоюдные секреты, потому что мы с Ашхен Ваановной решаем ничего Алмазу не говорить про стычку в кафе. Довольно скоро этот эпизод блекнет, стирается из памяти, замещается вагоном и маленькой тележкой других событий.

Мы с будущей свекровью и сестрами Алмаза потихоньку начинаем готовиться к свадьбе. Дни наполняются приятной суетой — выбираем ткани для платья, обсуждаем меню, составляем списки гостей. В доме постоянно пахнет свежей выпечкой, которой Ашхен Ваановна меня закармливает, приговаривая: «Ты такая худенькая, тебе нужно есть за двоих».

И вот наступает день, когда приходит время поставить жирную точку в наших с Димой отношениях. От одной мысли о новой встрече с бывшим мужем все в животе переворачивается, но деваться некуда.

Алмаз привозит меня к загсу, тому самому, где всего год назад мы с Димой регистрировали брак. Ирония какая-то — тогда я ехала сюда в белом платье, с букетом в руках и сердцем, полным надежд. А теперь…

Прошел всего год, но сколько всего изменилось! Здание уже совсем не кажется мне таким нарядным и величественным, как тогда. Серые стены, потертые ступени — все это я раньше не замечала сквозь розовые очки влюбленности. А повод, по которому я сюда приехала, прямо противоположный. Но я наконец-то обрету свободу, и больше ничто не будет связывать меня с прошлой жизнью. Это окрыляет.

Настроение портится, едва я вижу Диму, который уже поджидает меня на ступеньках. Как же он изменился! Худой, небритый, в мятой куртке — совсем не тот ухоженный мужчина, каким он обычно был.

— Давай, я пойду с тобой, — требовательно говорит Алмаз.

Он ведь тоже видит Диму.

Однако мне совсем не улыбается перспектива нового скандала между ними. Хочу просто зайти туда, расписаться в бланке, получить свое свидетельство, и на этом все. Без драм, без разборок, без лишних эмоций.

— Лучше я сама, — прошу Алмаза. — Туда и назад, скоро вернусь.

Он смотрит на меня неодобрительно, челюсть напряжена, но все же кивает:

— Ладно, жду тебя в машине. Но если что, звони.

Выхожу из машины, и холодный осенний ветер тут же забирается под куртку.

Встречаюсь взглядом с Димой. О боже, кажется, он в бешенстве! Глаза горят каким-то нездоровым блеском.

Когда подхожу к ступенькам загса, убеждаюсь в этом окончательно — вон как на скулах ходят желваки.

— Не могла без своего амбала приехать? — цедит он сквозь зубы. — Хоть сюда бы его не тащила…

— Я не тащила, он сам вызвался меня привезти, — отвечаю ровно, стараясь не показать, как меня коробит от его присутствия.

— Прилип, как банный лист к жо…

— Дима! Достаточно, — перебиваю я. — Пошли разводиться.

Толкаю тяжелую дверь загса.

Однако в холле нас ждет сюрприз — приличная очередь. Мы не одни пришли разводиться, перед нами еще пять пар. Все сидят молча, отвернувшись друг от друга, и атмосфера настолько тягостная, что хочется развернуться и убежать к Алмазу.

— По ходу дела, мы тут до обеда проторчим, — ворчит Дима, плюхаясь на банкетку так, что она скрипит под его весом.

— Может, они быстро? — с надеждой говорю я. — Там же всего-то расписаться и…

— Даже не надейся, быстро отстреляться не получится, — качает он головой. — Может, ну его?

— В смысле? — не понимаю я.

— Ну… Развод этот. — И в его голосе появляются вкрадчивые нотки. — Тонь, сама судьба говорит, что нам не надо разводиться. В самом деле, я до сих пор не понимаю, чего ты так психанула? Я же ничего такого не сделал, все поправимо…

От его слов меня буквально передергивает.

— Хватит! — резко обрываю я.

Не хочу с ним разговаривать. Не хочу, и все тут!

Мне мерзко и противно от того, как он на меня смотрит — как ни в чем не бывало, с этой своей самоуверенной улыбкой.

Действительно, что такого в том, чтобы выгнать беременную жену из дома? Совершенно ничего, поправимо же, можно, как собачку, обратно позвать. Вот только я не собачка.

Оглядываюсь на очередь, подмечаю, что пара перед нами начинает собачиться — тихим и каким-то люто ненавидящим шепотом обвиняют