Развод. Временное перемирие - Лия Латте
Он целовал меня так, словно хотел выпить из меня всю боль, весь страх, всю горечь этих бесконечных нескольких дней. Его руки — те самые сильные руки, которыми я любовалась минуту назад, — скользнули по моей талии, сжали бедра, притягивая меня вплотную к своему твердому телу. Я чувствовала, как бешено, неровно колотится его сердце. Или это было мое?
Я запустила пальцы в его волосы, притягивая его ближе, еще ближе, пытаясь раствориться в нем…
Лифт мягко звякнул на первом этаже. Мы отпрянули друг от друга, тяжело дыша, с опухшими, горящими губами.
Дмитрий схватил меня за руку, властно, собственнически, и потащил к выходу.
— Поехали ко мне, — бросил он, толкая вращающуюся дверь. — Пока я не сорвался прямо здесь.
На улице он прижал меня к мокрой от дождя машине, закрывая собой от ветра, и снова поцеловал — глубоко, тягуче, до головокружения. Я почувствовала, как слабеют колени, и ухватилась за лацканы его пиджака, чтобы не упасть.
— Садись, — он распахнул передо мной дверь. В его глазах плясали темные огни. — И молись, чтобы не было пробок.
Глава 45
Дорогу до его дома я не запомнила. Только вспышки фонарей, шум дождя и его рука на моем колене — тяжелая, горячая, собственническая.
Дмитрий жил в сталинской высотке. Лифт, казалось, поднимался целую вечность. Мы стояли в разных углах кабины, не касаясь друг друга, но воздух между нами гудел, как высоковольтная линия. Я слышала его тяжелое, рваное дыхание. Я видела, как вздымается его грудная клетка под тонкой тканью рубашки.
Как только дверь квартиры захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира, плотина рухнула.
Он не стал включать свет. В прихожей было темно, только уличные огни чертили полосы на полу. Дмитрий прижал меня к двери спиной. Удар вышел глухим и жестким, но я даже не почувствовала боли — только жажду его прикосновений.
Его губы накрыли мои — жадно, властно, с привкусом вина и безумия. Это был не поцелуй, это было присвоение. Он целовал так, словно хотел выпить меня до дна, стереть вкус прошлого, вкус страха, вкус чужих губ. Я отвечала ему с той же яростью, вплетая пальцы в его волосы, притягивая ближе, стирая границы.
Его руки. Те самые руки, которыми я любовалась в ресторане, теперь были везде. Они скользили по моему пиджаку, срывая его с плеч. Пуговицы блузки отлетели с сухим треском, рассыпавшись по паркету, но нам было плевать.
— Катя… — прохрипел он мне в шею, обжигая кожу дыханием. — Господи, какая ты…
Его ладони, широкие и шершавые, легли на мою талию, скользнули вверх, по шелку белья, накрывая грудь. Я выгнулась навстречу, из горла вырвался стон, который я не смогла и не захотела сдержать. Его пальцы были грубыми и нежными одновременно, они сжимали, исследовали, дразнили. Я чувствовала каждую мозоль на его ладонях, и это сводило с ума.
Он опустился на колени передо мной. Я почувствовала, как его горячие руки скользят по моим ногам, поднимаясь выше, задирая узкую юбку. Он целовал мой живот, через тонкую ткань колготок, и от этого влажного жара у меня подогнулись колени.
— Дима… — я ухватилась за его плечи, чтобы не упасть. — Пожалуйста… сейчас…
Он резко поднялся, подхватил меня на руки, словно я ничего не весила. Я обвила ногами его талию, чувствуя твердость его тела, его возбуждение, которое упиралось в меня даже через слои одежды.
Он внес меня в спальню и опустил на кровать. Простыни были прохладными, пахли кондиционером и мужским парфюмом.
Он навис надо мной, закрывая собой весь мир. В полумраке его глаза горели черным огнем. Он быстро, нетерпеливо избавлялся от одежды. Рубашка полетела на пол, следом брюки. Я смотрела на его тело — мощное, рельефное, напряженное до предела — и понимала, что никогда в жизни не видела ничего более красивого.
Когда он лег сверху, накрыв меня своей тяжестью, я почувствовала себя защищенной. Кожа к коже. Жар к жару.
Он стянул с меня остатки одежды, его взгляд скользил по моему телу, как осязаемое прикосновение.
— Ты невероятная, — шепнул он, разводя мои колени.
Его первый толчок был медленным, глубоким, заполняющим. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Это было чувство абсолютной полноты. Словно все пустые места во мне, выжженные предательством и болью, вдруг заполнились раскаленной лавой.
Дмитрий замер на секунду, давая мне привыкнуть, глядя мне прямо в глаза.
— Смотри на меня, — хрипло приказал он. — Только на меня. Здесь только я. Больше никого нет.
Он начал двигаться. Сначала медленно, тягуче, заставляя меня плавиться под ним, чувствовать каждое движение, каждое трение. Потом быстрее. Жестче.
Ритм нарастал, становясь диким, животным. Стук спинки кровати о стену, наши сбитые дыхания, звуки влажных шлепков тел друг о друга — все это слилось в единую симфонию страсти.
Я потеряла счет времени и пространства. Существовали только его руки, сжимающие мои бедра, его губы, кусающие мою шею, и это ощущение пронзительной, острой близости. Он вбивался в меня глубоко, до самого основания, вышибая из меня мысли, вышибая прошлое. С каждым толчком я чувствовала, как возвращаюсь к жизни.
— Дима! — я кричала его имя, не узнавая своего голоса.
Меня накрывало волнами удовольствия — яркого, острого, почти болезненного. Я чувствовала, как внутри все сжимается, пульсирует вокруг него, требуя еще, сильнее, глубже.
Он почувствовал это. Он перехватил мои руки, прижал их к подушке над головой, лишая возможности двигаться, и ускорил темп. Его движения стали резкими, добивающими. Он рычал сквозь зубы, его лицо исказилось от напряжения и наслаждения.
Финал накрыл нас одновременно. Мир взорвался вспышкой белого света. Я выгнулась дугой, крича от разрывающего меня удовольствия, чувствуя, как он изливается в меня горячими толчками, отдавая всего себя без остатка.
Мы рухнули на сбитые простыни, тяжело дыша, мокрые от пота, переплетенные конечностями. Сердце колотилось где-то в горле, гулко отдаваясь в висках.
Дмитрий не отодвинулся. Он остался лежать на мне, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Я чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, щекоча кожу.
Он поцеловал меня в плечо — нежно, трепетно.
— Я люблю тебя, — тихо сказал он.
Это прозвучало так просто и естественно, словно он говорил
