Измена. Жена на полставки - Екатерина Мордвинцева

— Я люблю тебя, — прошептал он, когда мы отстранились.

— Я знаю, — ответила я. — Я тоже тебя… наверное.

— Наверное? — он поднял бровь.

— Точно, — поправилась я. — Я люблю тебя, Олег.

— Наконец-то, — выдохнул он. — Я ждал пятнадцать лет.

— Теперь можешь больше не ждать, — я улыбнулась. — Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

И в этот момент я поняла, что больше не боюсь.

Ни суда, ни будущего, ни того, что будет завтра.

Потому что мы — вместе.

А вместе мы справимся с чем угодно.

Даже с Толиком.

Глава 11

Светлана…

Заседание было назначено на десять утра.

Я проснулась в шесть — ни свет ни заря, хотя ложилась далеко за полночь, прокручивая в голове возможные вопросы судьи и адвоката, варианты ответов, тонкости процедуры. Лев Трофимович — мой новый защитник — отрепетировал со мной всё, что можно, но внутри всё равно колотилась противная дрожь.

Олег спал рядом — на этот раз мы спали в одной постели, уже третью ночь подряд. Не как любовники, нет — мы просто лежали рядом, обнявшись, и это давало мне такое чувство защищённости, какого не было никогда. Даже в лучшие годы с Толиком.

Я осторожно, стараясь не разбудить его, выскользнула из-под одеяла, накинула халат и вышла на кухню. За окном только начинало светать — серый, промозглый мартовский рассвет, когда небо ещё не определилось, хочет ли оно быть днём.

На кухне горел ночник. Елена Федоровна, по своему обыкновению, оставила на столе заварной чайник и печенье. Я заварила свежий чай, села у окна и обхватила чашку руками, пытаясь согреться. Но холод был внутри — не физический, душевный.

Сегодня решится многое.

Не всё, конечно. Первое заседание — это только начало. Но уже сегодня станет понятно, в какую сторону качнутся весы правосудия. Поверят ли судьи Толику с его лживыми показаниями? Или увидят правду за ширмой его праведного гнева?

— Не спится? — раздался сзади голос Олега.

Я обернулась. Он стоял в дверях кухни — в пижамных штанах и футболке, взлохмаченный, сонный, но такой родной, что у меня сжалось сердце.

— Не спится, — призналась я. — Волнуюсь.

— Я рядом, — он подошёл, сел напротив, взял меня за руку. — Что бы ни случилось сегодня — мы вместе. Ты не одна.

— Знаю, — я сжала его ладонь. — Спасибо.

— Не за что, — он поцеловал мои пальцы. — Хочешь, поедем вместе?

— В суд? — удивилась я. — Но зачем?

— Чтобы поддержать тебя, — он пожал плечами. — И чтобы твой муж видел: у тебя есть опора.

— Он подумает, что ты запугиваешь его.

— Пусть думает что хочет, — отрезал Олег. — Я не для него стараюсь.

Я задумалась.

С одной стороны, присутствие Олега могло разозлить Толика, спровоцировать его на необдуманные поступки. С другой — это давало мне спокойствие, уверенность, что я не одна на этом поле боя.

— Хорошо, — кивнула я. — Но если что...

— Если что — я буду молчать, — пообещал он. — Просто сидеть в зале. Как стена.

— Стена, которая дышит, — улыбнулась я.

— Ты говоришь, — он усмехнулся. — Пей чай, собирайся. Через час выезжаем.

Я допила чай, пошла в душ, оделась в тёмно-синее платье — то самое, которое Олег выбрал в торговом центре. Оно придавало уверенности, было строгим, но женственным. Волосы собрала в аккуратный пучок, макияж — минимальный, только чтобы скрыть синяки под глазами.

В зеркале отражалась не та растерянная женщина с чемоданом, которая неделю назад стояла у подъезда сына. Другая. Спокойная. Готовая к бою.

— Ты прекрасна, — сказал Олег, когда я вышла в гостиную.

— Я нервничаю, — ответила я.

— Это пройдёт, — он обнял меня, поцеловал в макушку. — Как только начнётся заседание, ты переключишься на дело.

— Дай бог.

В прихожей нас ждала Даша — она проснулась ни свет ни заря, чтобы поддержать меня, но в суд не поехала, чтобы не создавать лишнего внимания.

— Баба Света, — она обняла меня, — я в вас верю. Вы его сделаете.

— Спасибо, Даш, — я погладила её по голове. — Ты — чудо.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Удачи вам.

Мы вышли из дома, сели в машину. Миша, как всегда, ждал у подъезда.

— В суд, Олег Юрьевич? — уточнил он.

— Да, — кивнул Олег. — Останкинский.

Машина тронулась.

Я смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, людей, которые спешили по своим делам. Они не знали, что сегодня в моей жизни — день битвы. Им было всё равно. И это было правильно. У каждого своя война.

— Мы приехали, — сказал Олег через полчаса.

Здание суда было серым, массивным, с высокими колоннами и длинными коридорами, которые пахли казёнщиной и безнадёгой. Мы прошли через металлоискатель — охранник проверил сумки, документы, кивнул, пропуская.

В коридоре, у дверей зала заседаний, топтались люди — адвокаты, истцы, ответчики, свидетели. Я сразу увидела Толика. Он сидел на скамейке, окружённый Чадовым и каким-то незнакомым мужчиной в дешёвом костюме — наверное, ещё одним адвокатом. Увидев меня, Толик вскочил, хотел что-то сказать, но Чадов положил руку ему на плечо, удерживая.

— Спокойно, Анатолий Сергеевич, — услышала я его голос. — Не сейчас.

Толик сел обратно, сверля меня взглядом, полным ненависти.

Я не отвела глаз.

Не опустила голову.

Не отвернулась.

Я смотрела на него — на человека, с которым прожила двадцать пять лет, который был отцом моих детей, который клялся в любви, а потом предал — и не чувствовала ничего. Ни гнева, ни боли, ни жалости. Пустота.

Он больше ничего для меня не значил.

— Идём, — Олег взял меня за локоть, повёл в другой конец коридора. — Сядь, отдохни.

Мы сели на скамейку, я прижалась к его плечу, закрыла глаза. Пульс отдавался в висках, ладони вспотели.

— Ты справишься, — прошептал он. — Я рядом.

Скрипнула дверь, выглянул судебный пристав.

— Слушается дело Серебрянской Светланы Витальевны и Серебрянского Анатолия Сергеевича о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества, — громко объявил он. — Сторонам, адвокатам, свидетелям — пройти в зал.

Я открыла глаза, встала, поправила платье. Олег остался снаружи — как и договаривались.

— Я буду ждать, — сказал он. — Ты только не бойся.

— Я не боюсь, — ответила я. — Теперь — нет.

Я вошла в зал.

* * *

Светлана…

Зал был небольшим, с высокими потолками и портретом президента на стене. Скамьи для публики — пустые, только несколько человек: пара случайных зевак, журналист из местной газеты, судебный пристав.

Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и пронзительными глазами — сидела в кресле, листая дело. Она подняла голову, когда