Сделка с собой - Лера Виннер
Это было все равно что поймать друг друга на горячем, — момент взаимной, замешанной на безусловном понимании неловкости.
Пока мы с одинаково нечитаемыми выражениями на лицах пытались преодолеть ее, Пит успел выкурить сигарету и поболтать о ерунде, смысл которой сводился к одному: все в мире изменчиво, а подвергшиеся глубокой трансформации процессы никогда уже не станут прежними.
Сделанное ему заманчивое предложение мой теперь уже во всех смыслах коллега одобрил.
Ему нужно был только повод, чтобы дать делу на Гурвена абсолютно законный и, в полном соответствии с философией Холла, необратимый ход.
Поэтому мы с Дином сидели в машине под единственным неработающим на улице фонарем и ждали подходящего момента.
Выданная собственной безопасностью аппаратура для записи оказалась идеально незаметной, — даже самого тонкого проводка под одеждой не было. Только сидящий глубоко в ухе наушник и маленькая, похожая на портативное зарядное устройство, коробочка, остающаяся в салоне.
Коул смотрел на тихую улицу через лобовое стекло и думал о своем, а я разглядывала его, стараясь делать это не слишком пристальное.
Ему было не по рангу находиться здесь.
В какой-то мере это даже было для него опасно, — один из боссов местной мафии за рулем машины с «левыми» номерами, припаркованной в нескольких ярдов от дома капитана полиции…
Я бы легко справилась сама или с помощью любого другого отправленного им человека, но все же он предпочел пойти сам.
Гурвену я позвонила еще утром с таксофона, — аккурат в то время, когда он должен был быть в кабинете один, и, разумеется, на личный телефон.
Предполагалось, что рабочий могут прослушивать в ожидании именного этого, — того, что я, устав бегать, обращусь к нему за помощью.
Это было логично для него и не должно было вызвать подозрений.
Редж едва ли предполагал, что его личный номер слушают со вчерашнего дня.
Услышав мой голос, он прошипел: «Где ты, черт возьми, была⁈».
Очень правдоподобно.
Так, что, знай я чуть меньше, поверила бы, что он и правда волновался обо мне, а не о том, что с ним сделает Брюер за такой оглушительный провал.
Встречу я назначила возле его дома в десять часов вечера, и теперь мы дожидались условленного часа, припарковавшись в глубокой тени под чьим-то давно нестриженным кустом.
Дин молчал, его челюсти были напряженно сжаты, и мне оставалось только предполагать, насколько диким все это представляется ему, — лично доставлять копа на задание.
Сказать друг другу в связи с этим нам было решительно нечего.
Наши не просто разные, а противоречащие друг другу и взаимоисключающие миры, не только пересеклись. Они безнадежно вплавились друг в друга, — почти так же, как по-дурацки приросло к пальцу его кольцо, стало за прошедшие два дня похожим на вторую кожу. Для того чтобы поверить в то, что в самом деле продолжаю носить его, мне каждый раз требовалось заново взглянуть на свою руку, как на чужую.
И все же я не вернула его и даже не сняла.
Когда вслед за ночью наступило утро, а за ним и новый вечер, я поймала себя на том, что почти бравирую им в ожидании, что Коул опомнится, переведет все в шутку. Даже если самым унизительным образом рассмеется мне в лицо и скажет, что это было лишь способом задеть меня из мести.
Однако же он оставался пугающе серьезен.
Сославшись на неотложные дела и на то, что его исчезновение из публичного поля станет подозрительным, он даже уехал в свой офис, оставив меня одну в квартире, а вернувшись, с успевшей стать мне хорошо знакомой сдержанной иронией поинтересовался, как прошел обыск.
Самым забавным оказалось то, что никакого обыска не было.
Оставшись в одиночестве в его огромной, но неожиданно уютной квартире, я не стала даже изучать расположение комнат, — просто поела и легла спать.
После, любуясь видом ночного города из окна, я чувствовала себя так, будто по-настоящему выспалась впервые за долгие годы.
Немногим позже приехавший к ужину Пит привез мне новый телефон и сообщил, что договорился о встрече с собственной безопасностью.
Даже для себя я не могла подобрать ни слов, ни определений тем эмоциям, которые испытывала в связи с происходящим.
Все казалось до такой степени нормальным, что впору было биться о стену головой, — эти люди, преступники, которых я пыталась отдать под суд, не могли и не должны были ощущаться настолько… своими. Настолько… семьей.
И тем не менее так оно и было.
Мне было спокойно и хорошо настолько, что даже шальная идея о том, чтобы уйти из полиции и быть с Дином перестала казаться такой уж нереальной.
Раз за разом напоминая себе, что думать об этом не время, я точно так же снова и снова опускала взгляд на кольцо, и нехотя признавала: оно мне идет. Как странный, но такой необъяснимо уместный привет из того самого параллельного мира. До него, как оказалось, было рукой подать.
Так и не сумев подобрать слов, да и не зная толком, что хочу сказать, я коснулась обтянутого джинсами колена Коула.
Он тут же накрыл мои пальцы ладонью и сжал чуть сильнее, чем требовалось.
— Я не хочу, чтобы ты туда шла.
Разумеется, он предлагал альтернативу.
Просто прослушка. Еще несколько компрометирующих видео. Нужно было всего лишь дождаться следующей встречи Реджа с Клементом Брюером.
Я не хотела тратить столько времени впустую.
Разговорить капитана самой, записать почти что чистосердечное признание — так было быстрее и проще. По крайней мере, мне. А Дин сам пообещал заткнуться и сыграть по моим правилам.
— Я быстро.
— Очень на это рассчитываю. Не хотелось бы слушать, как вы предаетесь воспоминаниям, — он, наконец, повернулся ко мне, и я все-таки улыбнулась.
Это не было ревностью в прямом смысле слова, и все же ему не хотелось оставлять меня с Реджинальдом наедине. Как будто тот и правда мог или когда-либо причинял мне вред.
— Я тоже не горю желанием его видеть. Поэтому и встречаемся в темноте.
Шутка получилась неудачной, но навела на более приятные мысли.
Даже занимаясь делом, в прошедшие два дня мы почти не вылезали из постели.
И все было так, как хотел Дин.
В наш второй вечер, когда Холл ушел, он, как и обещал, включил верхний свет, прежде чем приказал мне раздеться.
Подчиниться ему оказалось так упоительно легко, — даже с учетом того, что мышцы дрожали от смущения, неизвестности и предвкушения.
Он смотрел внимательно и трогал,
