Лишняя в его семье - Диана Рымарь
Последние слова даются мне с трудом, но я их произношу. Хватит уже терпеть это хамство.
И тут мадам разражается такой тирадой, что у меня щеки вспыхивают от стыда:
— Ты кто такая, чтобы мне тут указывать?! Будут еще всякие там мной командовать и говорить, что я должна делать. Много вас желающих охомутать моего Алмазика. Прилипают к богатым мужчинам, как пиявки, а потом строят из себя невест! Думаешь, я слепая? Или в жизни не разбираюсь? Говоришь, невеста, а кольца-то нет.
Не слушаю ее дальше — не могу, не хватает сил. И не собираюсь ей ничего доказывать. Разворачиваюсь и спешу в свою комнату, чтобы отыскать телефон.
Но эта фурия и не думает успокаиваться. Она идет за мной по пятам и не замолкает ни на секунду:
— Это ты отсюда вылетишь со своими пожитками! Ты только посмотри, еще и обижается она на меня. Бардаки на кухне разводит, все раскидывает по углам, никчемушница. Я прослежу, чтобы ты ничего не сперла, когда будешь убираться восвояси…
Голос ее прямо сверлит мозг.
Я вынуждена это все выслушивать, пока лихорадочно ищу телефон под ее злобным взглядом. Трясущимися руками хватаю сумочку, роюсь в ней, а вещи рассыпаются по полу — помада, ключи от старой квартиры, мелочь…
Наконец нахожу мобильник, судорожно набираю знакомый номер.
Алмаз отвечает сразу:
— Да, солнце мое, что такое? Соскучилась?
При звуках его голоса на глазах выступают слезы облегчения. Сейчас он все объяснит и исправит.
— Алмаз, тут твоя мама… — начинаю я, сдерживая всхлип.
— Что мама? — Он резко меняет тон.
— Она пришла со своими ключами и… и требует снять халат! Говорит, что он ее! — Это первое, что приходит мне на ум из всего того кошмара, который здесь происходит.
Пауза.
Слышу, как он тяжело дышит.
— Я сейчас приеду, — коротко бросает Алмаз.
И отключается.
Я прижимаю телефон к груди и разворачиваюсь к будущей свекрови. Она стоит в дверном проеме моей комнаты со скрещенными на груди руками, и на лице у нее торжествующая усмешка. Явно слышала весь разговор.
— Сейчас мой Алмазик явится, и я как следует с ним поговорю, — произносит она медленно, смакуя каждое слово. — Вылетишь отсюда, как пробка из бутылки. Так что не теряй времени, собирай свои пожитки. И прибери за собой этот свинюшник!
Она обводит рукой мою комнату, хотя там идеальный порядок.
Гордо разворачивается и уходит, оставляя за собой шлейф тошнотворно приторных духов.
Я опускаюсь на кровать и вслушиваюсь в то, как она гремит на кухне посудой. Слышно, как она открывает и закрывает шкафчики, перекладывает контейнеры для еды, что-то недовольно бормочет себе под нос.
Словно хозяйничает в собственном доме. Видимо, именно так она и считает.
Вот и познакомилась с родственницей. Что ж мне так везет на неадекватных свекровей? Прошлая хотя бы прятала свое ко мне отношение за змеиной улыбкой и притворной вежливостью. Эта не утруждает себя никакими масками.
Глава 27. Мама
Алмаз
Переделав срочные дела, я выдыхаю с облегчением. Откидываюсь на спинку офисного кресла с планшетом в руке. Напряжение постепенно отпускает плечи.
Решаю немного отвлечься и открываю приложение с ювелирными украшениями брендовой фирмы. Проглядываю десяток отобранных ранее колец. Бриллианты на фотографиях переливаются всеми цветами радуги.
Все время, что Тоня провела в больнице, я искал подходящее для нее украшение. Ходил по салонам лично, высматривал в каталогах, консультировался. И все безуспешно, потому что ничего не зацепило взгляд.
Для Тони хочется что-то особенное, по-настоящему ценное и уникальное. Что-то, что показало бы, насколько она мне дорога, как сильно изменила мою жизнь. Я не из тех, кто привык объясняться в чувствах красивыми словами — слова ничего не стоят, их легко произнести и так же легко забрать обратно. А вот действия, поступки — они покажут Тоне мои намерения в разы лучше любых романтических речей.
Я решил подарить ей кольцо в тот самый день, когда она получит долгожданное свидетельство о разводе. Устроить настоящий помолвочный вечер с семьей, показать им мою Тоню, официально представить, рассказать о ребенке.
Конечно, моя внезапная женитьба станет для родственников настоящим шоком, но это легко можно будет списать на неожиданную беременность. Все меня поймут и поддержат, ведь проели мне плешь вопросами про детей на каждом семейном празднике. Семья понятия не имеет о моих проблемах с бесплодием — и слава богу.
Останавливаю взгляд на элегантном кольце с крупным бриллиантом огранки «принцесса». Классика, но не банальная. Раздумываю, не слишком ли оно массивное для тонкого пальца Тони? У нее очень изящные руки.
Вспоминаю, как она проводила пальцами по моей груди, и млею, хочу обратно к ней.
Внезапно раздается звонок.
Завидев имя Тони на экране, растягиваю губы в улыбке.
— Да, солнце мое, что такое? Соскучилась? — отвечаю нежно.
И вдруг слышу ее испуганный голос:
— Алмаз, тут твоя мама…
Мама!
Сколько раз я просил ее не приезжать ко мне вот так, без предварительной договоренности. Сколько гребаных раз объяснял, что у меня своя жизнь, что я взрослый мужик, который имеет право на личное пространство.
Но нет, ей все нипочем. Считает, что раз родила и вырастила, то имеет право на любые вмешательства.
Вскакиваю с кресла, бросаю планшет на стол, хватаю ключи от машины и куртку.
— Отмените все встречи после обеда, — кидаю секретарю, пролетая мимо ее стола. — Срочные дела.
Мчусь по городу, превышая скорость везде, где только можно.
Машина летит по асфальту, а в голове крутятся мысли о том, что мать могла наговорить Тоне. Зная ее характер и умение находить больные места, она вполне способна довести мою девочку до слез. А Тоне ведь нельзя нервничать, она и так только вчера вернулась из больницы.
Добираюсь до дома за рекордное время. Влетаю в подъезд, поднимаюсь на лифте и уже на пороге своей квартиры слышу мамин голос — громкий, недовольный, с характерными нотками возмущения.
Открываю дверь, и мать встречает меня в дверях, при этом улыбается как ни в чем не бывало.
Подобной улыбкой она всегда прикрывает свои художества, которые иначе как вредительством не назовешь.
Стоит в коридоре, словно хозяйка дома.
— Сыночек, не стоило так гнать по городу, — начинает она сладким голосом. — Ты с какой скоростью ехал? Я же волнуюсь за тебя…
Пропускаю ее слова мимо ушей — этот привычный упрек я слышу уже лет двадцать. Не тратя времени на любезности, спрашиваю:
— Тоня где?
Вижу, как лицо матери слегка каменеет, а в глазах мелькает что-то недоброе.
— Ах, Тоня, значит… —
