Лишняя в его семье - Диана Рымарь
В этот момент я вижу знакомую фигуру в глубине коридора — Тоня выходит из своей спальни, и вид у нее совсем не тот, что был утром. Волосы гладко зализаны в хвост, одета в брюки и строгую блузку, словно собралась на деловую встречу или, что еще хуже, куда-то уезжать.
А лицо…
Господи, какое же у нее лицо — растерянное, напуганное. Глаза блестят, словно она сдерживала слезы.
— Мама! — произношу я грозно.
Поворачиваюсь к ней и сверлю взглядом.
Но она даже не моргает, привычная к моим вспышкам недовольства.
— Сыночек, нам нужно серьезно поговорить, — произносит она тем тоном, каким говорила со мной в детстве, стоило мне провиниться.
Мать направляется на кухню, не сомневаясь ни секунды, что я пойду за ней. И ведь права, черт возьми. Иду.
Но сначала коротко киваю Тоне, стараюсь взглядом показать, что все будет хорошо. Она смотрит на меня с такой надеждой, что сердце сжимается.
На кухне мать уже расположилась за столом, словно судья на заседании. Скрестила руки на груди, выпрямила спину — боевая позиция.
— Сыночек, мне не нравится эта девушка, — выпаливает она без предисловий.
Вот и началось. Тот разговор, который я малодушно откладывал на потом, а зря. Надо было сразу поставить мать в известность, объяснить расклад.
— Чем же она тебе не угодила? — спрашиваю я, стараясь держать голос ровным, хотя получается слабо.
— Я даже не знаю, с чего начать. — Мать многозначительным взглядом обводит кухню. — Она грязнуля и лентяйка!
Следую за ее взглядом и понимаю, о чем речь.
Тут и вправду есть отчего скривиться: стаканы из-под апельсинового сока стоят в раковине, а на столешнице — тарелки с недоеденной пиццей, которую мы заказывали среди ночи, когда окончательно оголодали. Также там громоздятся миски с растаявшим мороженым — клубничным, которое я слизывал с Тониной кожи. И открытая банка взбитых сливок, которыми я обмазывал ее.
По полу разбросаны черные оливки из банки, которую мы уронили, когда…
В общем, жаркая была ночь. Долгая, сладкая, незабываемая. Еще хочу.
Естественно, я сам терпеть не могу бардак, всегда требую идеального порядка в доме и на работе. Но вчера было совсем не до уборки.
— Мам, выслушай.
Она смотрит на меня с недоумением.
Присаживаюсь напротив нее, смотрю прямо в глаза и четко выговариваю:
— Во-первых, Тоня никакая не грязнуля и совсем не лентяйка. Она…
— Что ты мне тут доказываешь? — перебивает мать, и тон ее становится резче. — Она воровка к тому же, расхаживает в моем халате…
Хочется стукнуть себя ладонью по лбу. Или ее.
— Мама, халат, который я тебе подарил, — коричневый, и ты его домой забрала. Не помнишь разве? Это ее халат.
Но даже этот аргумент на нее не действует.
Мать продолжает нападки:
— Она дрыхла до обеда и даже не удосужилась встать пораньше, чтобы хоть что-то…
— Она не спала всю ночь, — обрываю я ее на полуслове. — И я сам велел ей поспать подольше. Ей нужно было восстановить силы.
Мать упрямо продолжает:
— Чем же она была так занята, что не спала всю ночь?
— Мной, — отвечаю я, коротко и красноречиво на нее смотрю.
Видимо, до нее доходит, чем мы с Тоней занимались до утра.
— Она говорит, что она — твоя невеста, — переходит мать к следующему пункту обвинения. — Но этого ведь не может быть, ты бы мне сказал…
— Она — моя невеста, — отвечаю я твердо. — Мы скоро поженимся.
— Но как же? Но почему же? — Мать всплескивает руками, браслеты звенят. — Она же старая для тебя!
От этой фразы я чуть не падаю со стула. Что-что ожидал от нее услышать, но только не подобную чушь.
Как это Тоня старая? По какому такому критерию?
Ладно бы выглядела старше своих лет, но все как раз наоборот — она очень молодо и свежо выглядит. С ее точеными чертами лица и стройной фигуркой навскидку больше двадцати не дашь.
— Тоня младше меня на десять лет, — говорю я медленно, словно разговариваю с глухой. — Ей двадцать пять.
Мать отмахивается рукой, словно речь идет о какой-то ерунде:
— Вот-вот, двадцать пять — это тебе не восемнадцать! И, поди, не девочкой тебе досталась, уж поверь материнскому чутью. Как ты можешь всерьез думать о женитьбе на такой… Опытной особе?
Чувствую, как в висках начинает стучать. Мать умеет доводить меня до белого каления одними только намеками.
— Мама, мне тридцать пять лет. — Стараюсь не повышать голос, хотя хочется заорать матом. — Мне не нужна восемнадцатилетняя девственница! Она мне и в тридцать не была нужна. Мне нужна Тоня.
Мать презрительно кривит губы:
— Если тебе так приспичило снова жениться, то у меня хорошие новости. Я же приберегла для тебя отличную девочку! Марине — такая славная, чистая, светлая, из хорошей семьи. А какая-то там двадцатипятилетняя неумеха, которая до сих пор не сподобилась нормально выйти замуж, тебе совершенно ни к чему. Я мать, я чувствую таких…
— Вообще-то, Тоня формально пока замужем, — роняю я, не подумав.
И сразу понимаю, что вступил на опасную дорожку. Но уже поздно.
Мать подскакивает на стуле, глаза у нее округляются:
— Ты завел роман с замужней женщиной?!
— Завел, — киваю я, решив не врать.
Все равно правда рано или поздно всплывет.
— Как же так… — Мать хватается за сердце. — Алмаз, я тебя не таким воспитывала! Как можно лезть в чужую семью… Тебе очень понравилось, когда твоего отца на сторону сманили? Сам теперь выступаешь в его роли? Разве случайный роман — повод жениться на изменщице? Она мужу изменила — и тебе изменит, как твоя вторая жена…
— Мам, у нас не просто роман, — перебиваю я ее, чувствуя, что терпение кончается. — Тоня беременна. Поэтому она разводится с мужем, и мы женимся. Все. Точка. Дальнейшие неконструктивные разговоры бессмысленны. Так что, если только ты не хочешь помочь нам в организации свадьбы…
И тут происходит невероятная метаморфоза.
Лицо матери мгновенно светлеет, глаза загораются таким счастьем, словно ей сообщили о выигрыше в лотерею. Вся ее враждебность растворяется как дым.
— Беременна? — переспрашивает она дрожащим от волнения голосом. — Так что ж ты сразу не сказал! Это же в корне меняет дело. Алмаз мой бриллиантовый, я так мечтала, так хотела понянчить твоего сыночка или дочечку. Какая радость, какое счастье!
Она вскакивает с места, начинает ходить по кухне, размахивая руками:
— Я всем родственникам позвоню, всем-всем расскажу эту новость! А то шушукаются за спиной, что у тебя до сих пор ни одного ребенка, а мог за три брака кого-нибудь и произвести на свет. Я уж
