Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

Его пальцы накрывают мою руку, ту самую, что сжимает ручку, и по коже от запястья к локтю пробегает электрический разряд, заставляя меня на мгновение забыть, как дышать.

— Петрова, твой бизнес-план стоит меньше, чем запонки на моей рубашке. Пиши.

Ярость вспыхивает мгновенно. С вызовом ставлю галочку напротив «оставить добрачную фамилию». Вот так.

Мурад забирает у меня ручку, и наши пальцы снова соприкасаются. Он зачёркивает мою галочку жирной линией и ставит новую напротив «принять фамилию супруга».

— Вы не имеете права...

— Имею. Ты моя невеста. Будешь Хаджиевой.

Зинаида Львовна громко кашляет, напоминая о своём присутствии. Сжимаю зубы и пишу в соответствующей графе «Хаджиева». Каждая буква даётся с трудом. Конечно, мне бы этого хотелось, вот только если бы всё было по-настоящему...

Следующий пункт вызывает ещё больше затруднений. «Причина сокращения срока ожидания регистрации брака».

— Что писать будем? «Нас преследует маньяк»? — шепчу Мураду.

Уголок его губ дёргается вверх.

— Напиши «неотложная служебная командировка».

— Куда? В медовый месяц? Неубедительно.

— У меня деловая поездка в Дубай через две недели.

— А я при чём?

— Ты едешь со мной, как моя жена.

Рассудок буксует на месте. Дубай, медовый месяц, даже фальшивый, с этим человеком, в одном номере отеля, вероятно в одной кровати...

Соберись, Петрова! Просто сделка.

Вывожу дрожащими буквами «служебная командировка супруга», и каждая закорючка кажется мне приговором собственному рассудку. Зинаида Львовна наблюдает за мной с профессиональным терпением человека, повидавшего сотни таких пар, а я старательно заполняю остальные графы, чувствуя, как Мурад стоит у меня за спиной, слишком близко для делового визита.

Тепло его тела обволакивает, дорогой парфюм окутывает невидимым коконом, и мой рассудок предательски плывёт от этой близости посреди казённой обстановки с выцветшими плакатами о правах детей и обязанностях родителей. Интересно, сколько фиктивных супругов стояли вот так же, делая вид, что всё нормально?

Когда дохожу до графы «подпись заявителя», рука зависает над бумагой, и я понимаю, что ещё одна секунда промедления, один росчерк ручки, и пути назад уже не будет.

— Марьям, — тихо произносит Мурад мне в затылок.

Оборачиваюсь, и наши лица оказываются так близко, что я могу пересчитать золотистые крапинки в его тёмных глазах, которые смотрят на меня без тени привычной насмешки, непривычно серьёзно, словно он пытается прочитать что-то важное в моём лице.

— Доверься мне.

И я подписываюсь. Быстро, пока не передумала. Марьям Андреевна Петрова ставит размашистую подпись под заявлением о вступлении в брак с Мурадом Расуловичем Хаджиевым.

Глава 23

МАРЬЯМ

Обратный путь до коттеджа проходит как в густом тумане. Я постоянно кошусь на свою правую руку, лежащую на коленях, и каждый раз вздрагиваю. Огромный бриллиант ловит лучи заходящего солнца и пускает по кожаному салону внедорожника наглые разноцветные блики. Камень весит столько, что мой безымянный палец рискует обзавестись накачанным бицепсом.

Мурад ведёт машину расслабленно, придерживая руль одной рукой, а на его губах играет едва заметная, подозрительно самодовольная полуулыбка. Губы до сих пор покалывает от его поцелуя. Тело предательски помнит крепость его груди и властное прикосновение пальцев к моему затылку.

Рациональная часть меня бьётся в истерике, подсчитывая убытки от разрушенных профессиональных границ. А другая часть, та самая, которую я старательно игнорировала три года, требует продолжения банкета. И эта часть становится всё громче с каждым днём.

Пора посмотреть правде в глаза, Марьям. Ты влипла.

Мы заходим в дом, и нас мгновенно окутывает густой аромат жареного мяса, специй и свежей выпечки. Патимат оккупировала кухню с размахом главнокомандующего. Она раскатывает тесто на мраморном острове, пока на плите шкварчит нечто умопомрачительно аппетитное. Артур сидит за столом и сосредоточенно вырезает фигурки из остатков теста, а Амина крутится рядом, пытаясь накормить плюшевого мишку кусочком морковки.

При виде детей грудь наполняется мягким теплом. Когда это произошло? Когда эти двое перестали быть «детьми босса» и стали просто Артуром и Аминой? Моими?

Стоп. Не твоими. Временно. Контракт.

Но внутренний голос звучит всё менее убедительно.

— О, явились! — громогласно возвещает Патимат, вытирая руки о белоснежный фартук. — Я уже думала отправлять полицию искать вас. Мойте руки, ужин почти готов.

Делаю неуверенный шаг вперёд, намереваясь быстро спрятать сверкающую руку в карман жакета. Но луч света от кухонной люстры падает прямо на кольцо. Происходит ослепительная вспышка.

Патимат замирает, и скалка с глухим стуком падает на пол и откатывается к холодильнику.

Глаза будущей фиктивной свекрови расширяются до размеров блюдец, и она медленно, словно под гипнозом, обходит кухонный остров. Патимат хватает мою руку своими тёплыми, перепачканными мукой пальцами и подносит её к самому лицу.

— Вай, Аллах, — выдыхает благоговейно. — Мурад, сынок... Ты ограбил алмазный фонд?

Мурад подходит сзади, кладёт свои тяжёлые ладони мне на плечи и уверенно притягивает к своей груди. От его близости вдоль позвоночника взлетает табун электрических мурашек. И я не отстраняюсь. Даже не пытаюсь.

Когда я перестала сопротивляться?

Честный ответ пугает. Возможно, я никогда толком и не сопротивлялась.

— Мы подали заявление, мама. Свадьба в следующий четверг.

На кухне воцаряется полное безмолвие. Даже Амина перестаёт пихать морковку в плюшевую морду мишки.

— В следующий четверг? — Патимат сначала почти шепчет, а затем её интонация набирает децибелы и взлетает к ультразвуку. — Через десять дней?! Как десять дней?! Вы с ума сошли! Кого я успею позвать? Тётя Зарема в Пятигорске, дядя Казбек вообще на вахте! А ресторан? А платье? А баран?! Нам нужен лучший баран в округе!

Она хватается за сердце, затем за телефон, лежащий на столешнице. Её пальцы начинают с пулемётной скоростью набирать чьи-то номера.

— А как же скромная роспись... — шиплю Мураду через плечо.

— Попробуй сказать ей об этом, — тихо смеётся он мне в волосы, и его тёплое дыхание щекочет мою шею. — Расслабься, невеста. Пусть развлекается.

Невеста. Он называет меня невестой так легко, словно это не часть спектакля. Словно это правда.

А может, уже и правда?

Отгоняю эту мысль, как назойливую муху. Но она возвращается снова и снова.

Остаток вечера превращается в сюрреалистичный кошмар планировщика. Патимат разговаривает по телефону одновременно с тремя родственницами, жонглируя списками гостей и названиями блюд. Я пытаюсь спрятаться в детской под предлогом чтения сказок, но от судьбы и кавказской женщины с планом подготовки к свадьбе уйти невозможно.

Амина засыпает, прижавшись ко мне тёплым боком, её дыхание ровное и спокойное. Артур свернулся калачиком на соседней кровати, и его обычно серьёзное лицо во сне становится по-детски мягким.

Смотрю на них в полумраке ночника и понимаю, что уже не смогу просто