Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

Воздух вылетает из лёгких, губы приоткрываются в изумлённом вздохе, и он немедленно пользуется моей оплошностью, превращая поцелуй в нечто глубокое, требовательное, совершенно далёкое от постановочного кадра для шпионов. Рациональная Марьям Петрова отправляется в глубокий нокаут, и куда только девается вся моя хвалёная независимость?

Тело теряет волю и подаётся вперёд, прижимаясь к литому мужскому торсу, а каждая клеточка отзывается на хозяйские поглаживания его второй руки на моей талии. Сумасшедший коктейль из страха, адреналина и внезапно вспыхнувшего желания туманит рассудок, и единственная связная мысль, которая ещё теплится где-то на задворках сознания: так целоваться с боссом категорически запрещено трудовым кодексом.

Резкий автомобильный гудок выдёргивает меня из гипнотического транса. Мурад нехотя отрывается от моих губ, и в его тёмных глазах пляшут дьявольские искры победителя, пока мои щёки пылают жарче раскалённой духовки. Судорожно глотаю кислород прямо на обочине шумной Тверской улицы, пытаясь вспомнить, как вообще работают ноги.

Мурад невозмутимо открывает передо мной пассажирскую дверцу, словно не он только что устроил мне короткое замыкание всех нейронных связей.

Плюхаюсь на кожаное сиденье и судорожно поправляю костюм, отчаянно делая вид, что ничего особенного не произошло. Кольцо на пальце тяжёлое, непривычное, и огромный бриллиант ловит лучи полуденного солнца, пуская по салону наглые разноцветные зайчики, будто насмехаясь над моим растрёпанным видом и сбившимся дыханием.

— Вы переходите все границы, Мурад Расулович, — выдавливаю из себя, стараясь придать голосу максимум ледяного профессионализма.

Он садится за руль, заводит двигатель, и мотор отзывается довольным урчанием, от которого чуть вибрирует сиденье под моими бёдрами.

— Мы договорились быть убедительными, Петрова. За нами ведётся наблюдение.

— Убедительность не включает в себя публичное поедание моих губ на глазах у половины Тверской улицы. Вы могли просто обнять меня за плечи.

Мурад плавно вливается в поток машин, и я невольно замечаю, как уверенно его руки лежат на руле, как спокойно и точно он перестраивается между рядами, словно всю жизнь только этим и занимался.

— Объятия за плечи подходят для встречи старых друзей. А мы без пяти минут женаты. Кстати об этом. Наш следующий пункт назначения находится на соседней улице. Мы едем в ЗАГС.

Давлюсь воздухом, и меня скручивает приступ кашля, такой сильный, что слёзы выступают на глазах, а грудь горит от каждой судорожной попытки вдохнуть.

— Куда? Прямо сейчас?

— Именно. Осипов не дурак. Если мы просто купим кольцо и продолжим жить как соседи по коммуналке, он раскусит нас за два дня. Заявление должно быть подано официально.

Ладони покрываются испариной и скользят по кожаной сумочке, пока я пытаюсь унять дрожь в пальцах. Одно дело разыгрывать спектакль счастливой пары перед строгой тёткой из опеки в нашей уютной гостиной, где можно спрятаться за чашкой чая и детскими рисунками на холодильнике, и совсем другое дело ставить свою подпись под официальным документом в государственном учреждении, где каждая буква впечатывается в историю навсегда. Моя заветная кондитерская, ради которой я три года питалась дошираком и отказывала себе в новых туфлях, вдруг кажется слишком маленькой платой за этот аттракцион невиданной щедрости.

Здание районного отдела ЗАГС встречает нас стойким запахом мастики для пола и увядающих гладиолусов в напольных вазах, словно само пространство решило напомнить, что романтика здесь вторична по отношению к бюрократии. Контраст между Мурадом Хаджиевым в его безупречном костюме и выцветшим линолеумом казённого коридора вызывает у меня нервный смешок, который я давлю в последний момент, притворяясь кашлем. Он выглядит здесь как инопланетный корабль, по нелепой случайности приземлившийся посреди картофельного поля, и я ловлю себя на мысли, что мы оба одинаково не вписываемся в эти стены, только по разным причинам.

Подходим к кабинету с табличкой «Подача заявлений», и за мутноватым стеклом обнаруживается монументальная женщина с высокой причёской неопределённого цвета, которая восседает за столом с таким видом, будто именно от неё зависят судьбы всех влюблённых района. Её бейдж сообщает, что перед нами Зинаида Львовна, и почему-то это имя идеально ей подходит.

— Добрый день, — Мурад включает своё фирменное обаяние хищника и кладёт наши паспорта на стол. — Мы хотим подать заявление на регистрацию брака.

Зинаида Львовна медленно переводит взгляд с паспортов на нас. Она сканирует мой скромный бежевый костюм, растрёпанный пучок на голове и замирает на огромном бриллианте. В её глазах явно читается весь спектр классовой ненависти.

— Заполняйте бланки, — сухо командует она, пододвигая к нам стопку бумаг. — Свободные даты есть через полтора месяца.

— Нас не устраивает полтора месяца, — тон Мурада мгновенно теряет бархатистость и становится стальным. — Нам нужна роспись на следующей неделе.

Женщина возмущённо поправляет очки на переносице.

— Молодой человек, закон един для всех. Ускоренная регистрация возможна только при наличии особых обстоятельств. Например, справки от гинеколога о беременности.

Жар заливает щёки с такой скоростью, что хватило бы осветить небольшую деревню.

Справка от гинеколога! Она думает, я залетела! Конечно, что ещё можно подумать, глядя на меня и на НЕГО? Типичная история для ток-шоу в стиле «Я отсудила у олигарха алименты». Боже, какой позор.

— У нас нет такой справки, — быстро бормочу, пытаясь спрятаться за широкой спиной Мурада.

Он наклоняется ближе к стеклу и понижает голос до опасного шёпота. Не слышу его слов, но вижу моментально вытянувшееся лицо Зинаиды Львовны. Она переводит испуганный взгляд на экран монитора, быстро стучит по клавиатуре и суетливо перебирает бумаги.

— Разумеется, Мурад Расулович. Мы найдём окно в расписании. Четверг следующей недели вас устроит?

Конечно. Ему достаточно просто сказать пару слов, и весь мир прогибается. Бесит. Как же это бесит... И как же, чёрт возьми, притягательно. Мой личный джинн в костюме от Тома Форда.

Зинаида Львовна протягивает нам бланки вместе с ручкой. Руки дрожат, когда беру первый лист. Графы расплываются перед глазами. «Фамилия, имя, отчество», «Дата рождения», «Место рождения»... Всё стандартно до графы «Фамилия после регистрации брака».

Мурад наклоняется ко мне, и его дыхание, горячее, как летний ветер над раскалённым асфальтом, касается моей шеи, заставляя кожу покрыться мурашками. Невольно задерживаю воздух в лёгких, потому что если сейчас вдохну, то обязательно учую этот его одеколон, древесно-пряный, от которого у меня каждый раз слегка кружится голова и напрочь отказывают мозги.

— Так, пиши Хаджиева.

От близости его голоса кожа покрывается гусиной сыпью. Пытаюсь сосредоточиться на бланке, но буквы расплываются.

— Ещё чего, — шиплю в ответ, косясь на Зинаиду Львовну, которая явно прислушивается к нашему разговору. — У меня бизнес-план на фамилию Петрова