Если бы не моя малышка - Кейт Голден

Это просто бред. У меня сенсорная перегрузка. Я быстро натягиваю платье вниз. Зеркала не видно — его заслоняет Лайонел, но ладно, мне просто нужно выбраться отсюда.

— Ну как? — спрашиваю я у присяжных.

— Твой лифчик, — морщится Молли. — Сними.

— Я не могу быть без лифчика.

— Да брось, — она всё ещё совершенно голая.

— Ты не обязана делать то, что тебе некомфортно, — мягко добавляет Инди, как всегда поддерживая.

— Но лифчик выглядит ужасно, — с той же заботой говорит Лайонел. — Правда, ужасно.

— Почему все куры заперлись там? — доносится голос Коннора. — Нам пора!

Не успеваю ничего обдумать — стягиваю мягкий бралетт и чувствую, как прохладный воздух автобуса касается спины.

— Вот, — говорит Инди, вставляя в мои уши золотые серьги-кольца и проводя блеском по губам. — Сомкни. — Я подчиняюсь.

— И вот, — добавляет Молли, проводя подводкой по моим векам. Пока я держу глаза закрытыми, чувствую, как Лайонел взъерошивает мне волосы. Раздаётся шипение лака, и я вдыхаю липкий химический запах.

Когда они наконец отступают, и я открываю глаза, наступает тот самый единственный приятный момент любого кино-перевоплощения. Лайонел, Инди и даже Молли ахают в восторге.

— Ты чертовски горячая, — одобряет Молли.

— Великолепно. Просто восхитительно. Надо сделать фото, — сияет Инди. — Такая милая картина: мои туфли, платье Молли — ты словно наш общий ребёнок.

— А я, между прочим, креативный директор всего этого, — напоминает Лайонел. — Не забывайте.

— Кто вообще говорит между прочим? — фыркает Молли, открывая дверь, всё ещё в лифчике и трусиках.

— Господи, Моллс, — вздыхает Пит. — Ты решила довести меня до инфаркта?

— Да, — мурлычет она.

Инди и Лайонел выходят следом, и наконец я вижу себя в запотевшем зеркале.

И… они правы.

Я никогда в жизни так хорошо не выглядела. Чёрное платье ниспадает, будто я какая-то мрачная греческая богиня. Впервые я благодарна своей небольшой груди — глубокий вырез подчёркивает ключицы и шею. Это сексуально, немного дерзко, но при этом просто и изящно. Волосы и макияж в стиле рок-шик — то есть сделаны в ванной автобуса, а серьги и розовые каблуки добавляют девчачьего очарования, словно сама Инди оставила на мне свой отпечаток.

Впервые за очень долгое время по венам пробегает разряд уверенности.

Я чувствую себя красивой.

15

Когда я выхожу из ванной, Молли переодевается в комбинацию из сетки и мини-платья прямо посреди переднего салона. Из-за распахнутых дверей автобуса доносится гул — вечеринка, судя по всему, уже в самом разгаре. Холлорана я нигде не вижу, и, заглянув к двери его каюты, не удивляюсь, что она, как всегда, закрыта. В груди что-то оседает. Мне хотелось, чтобы он увидел, как я выгляжу, прежде чем мы уйдём.

— Да чтоб тебя, Клементина, — протягивает Грейсон. — Где ты всё это прятала?

Он просто ужасен.

— Спасибо, — улыбаюсь я и хватаю сумочку.

— Нет, — резко обрывает Молли, втискивая ногу в платформенные ботинки. — Никаких сумок.

— Она портит весь образ, — добавляет Лайонел.

Я хмурюсь. — В ней мой телефон и кошелёк.

— Тебе не понадобятся, — говорит Инди. — Ты будешь с нами.

Грейсон протягивает руку, предлагая мне опереться, и я, вздохнув, принимаю её — только ради того, чтобы не свернуть себе шею на этих каблуках. На мне платье Молли, и даже в туфлях оно почти макси-длины. Мы спускаемся по ступенькам, и я осознаю, что сегодняшний вечер будет настоящим испытанием на координацию.

Как только автобус останавливается, я понимаю: Инди была права — я ещё никогда не видела ничего подобного. Хотя нет — я никогда не видела домов такого уровня. Настоящее произведение архитектуры: длинная извилистая дорожка через сад, освещённый низкими фонарями и усыпанный экзотическими растениями. Ретт Барбер — или кто бы тут ни жил, когда он в туре, — явно знает толк в ландшафте. По двору снуют официанты в смокингах с подносами, у подъезда суетятся парковщики, пытаясь рассортировать поток сверкающих спорткаров, припаркованных в два ряда.

Грейсон проводит меня в фойе. Внутри ещё сложнее осознать, что это частный дом: стекло, мрамор, арки под потолок, низкие диваны, всё как во дворце будущего. Тусклый свет, блестящие полотна современного искусства размером со стены, журналы-альбомы величиной с чемодан. И здесь вечеринка кипит вовсю — сотни людей, сверкающих бриллиантами. Я узнаю некоторые лица, но они мелькают так быстро, что память не успевает их уловить.

Ещё один момент Тото, мы явно не в Канзасе10, только без Тото — рядом лишь лохматый клавишник, прилипший к моему боку.

Грейсон тянет меня в затемнённую гостиную, освещённую точечным светом и пламенем в гранитном камине. Здесь гремит EDM — тот самый жанр, что любил Майк. Он бы стоял рядом, заставляя меня ждать, пока вот-вот упадёт бит. Музыка, под которую я никогда ничего не чувствовала. И, конечно, его любимая.

Я оглядываюсь, надеясь увидеть Инди и Молли, но их нигде нет. Тянусь за телефоном, чтобы написать им, и только потом вспоминаю, что оставила его в автобусе.

— Hors d'oeuvres? — предлагает мужчина, держа поднос с крошечными рожками, набитыми какой-то рубленой рыбой.

— Простите?

— Hors d'oeuvres, мисс?

Я моргаю, пытаясь сообразить, что он вообще сказал.

Грейсон усмехается, кладя руку мне на талию.

— Клементина, это значит закуска. Боже, ты такая милая.

Даже официант выглядит раздражённым от его тона.

— Нет, спасибо, — отвечаю я и, как только он уходит к более благодарным гостям, выскальзываю из-под руки Грейсона. — Мне нужно взять телефон из автобуса.

Он кривит губы, раскачиваясь под басы.

— Автобус уехал. На жилой улице нельзя стоять. Сальваторе вернёт его через час-другой, когда поедем в Портленд. Тогда и заберёшь.

— Но Молли и Инди...

— Они в порядке, — протягивает он, снова обнимая меня за талию. Тонкая ткань платья передаёт каждый отпечаток его пальцев на моей коже. Меня передёргивает, и я еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться в бегство, плевать на каблуки.

— Я пойду за телефоном, — отчеканиваю я и выскальзываю из его хватки.

— Ладно, — раздражённо бросает он. — Увидимся позже.

Я вылетаю из этой гостиной. Мама всегда говорила: если мужчина вызывает у тебя неприятное чувство — доверься этому. И, чёрт возьми, рядом с Грейсоном эти красные флажки развеваются, как шатёр цирка. Я подумываю рассказать Джен, но что я скажу? «Он заставляет меня чувствовать, будто под кожей ползают жуки»?

В глубине души я знаю, что могла бы рассказать Холлорану. Он бы что-то предпринял — не знаю, что именно, но сделал бы. Представляю, как он шепчет «со мной ты в безопасности», и от этой мысли сердце делает сальто. Мне это чувство не нравится — почти так же,