Измена: Заполярный Тиран - Магисса
— Патронов почти не осталось, — добавил Тихон, его голос был ровным, но тяжелым. — На долгую оборону не хватит. Больница — не крепость. Сидеть здесь — значит ждать, пока он не решит пойти на штурм или не выкурит нас отсюда.
— Он будет давить, — вмешалась я, голос дрогнул, но я заставила себя говорить твердо. Я знала Родиона. Я знала, как работает его извращенный разум. — Играть на нервах. Его главная цель — ты, Тихон. И я. Он не простит унижения. Он будет мстить. И ему плевать на остальных. Они для него — просто фон, расходный материал.
Платон, до этого молчавший, вдруг поднял голову. Его глаза, еще недавно подернутые пеленой шока, прояснились, в них мелькнул огонек ученого.
— Схема… схема коммуникаций, — пробормотал он, наклоняясь над планом. — Я видел ее, когда ставил оборудование рядом… Больница старая, ее перестраивали… Там, в подвале… должен быть старый технический коллектор. Или… или теплотрасса. Не знаю точно, на плане она не отмечена, но по расположению труб… она должна идти куда-то… к котельной? Или дальше, за пределы больничного городка?
Слова Платона упали в тишину, как камень в воду. Подземный ход? Шанс? Или еще одна ловушка?
Наши размышления прервал усиленный мегафоном голос Родиона, ударивший по нервам снаружи:
— Феврония! Выходи! Хватит прятаться за спиной своего хахаля! Вспомни, кто твой муж! Вспомни свое место! Выходи, и, может быть, я позволю твоему спасателю сдохнуть быстро!
Его слова были как плеть, обжигающая, унижающая. Я вздрогнула, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Он знал, куда бить.
— Медведев! — взревел Родион снова. — Герой хренов! Думал, ты крутой? Думал, сможешь тягаться со мной? Посмотри на себя! Забился в дыру, как крыса, прикрываясь бабой и больными! Мужик, называется! Выходи, поговорим по-мужски! Или боишься?
Тихон стиснул зубы, желваки заходили на его скулах. Но он не поддался на провокацию. Он лишь бросил короткий взгляд на меня, и в этом взгляде была немая поддержка и презрение к тому, кто стоял снаружи.
Затем Родион приказал стрелять. Не прицельно, просто по окнам. Звук бьющегося стекла, рикошет пуль от стен, панические крики из коридора — все это било по нервам, испытывая нас на прочность. Одна из медсестер в холле зарыдала в голос, ее истерика передавалась остальным.
Я выскользнула из ординаторской. Нужно было что-то делать, помочь, не сидеть сложа руки. Я увидела Тихона у баррикады из каталок, он проверял хлипкое заграждение.
— Это из-за меня, — прошептала я, подойдя к нему. Голос дрожал от смеси вины и злости. — Все эти люди… они страдают из-за меня.
Он резко обернулся, взял меня за плечи, его пальцы крепко, но бережно сжали мою руку.
— Не смей так говорить, Фея, — его голос был низким, твердым. — Ты ни в чем не виновата. Виноват только он — монстр, доведший всех до этого. А мы… мы боремся. За себя, за тебя, за тех, кто там, за дверью. — Он заглянул мне в глаза, и я увидела в них не только стальную решимость, но и бездну усталости. — Держись. Пожалуйста, держись. Мы что-нибудь придумаем.
Его прикосновение, его слова, эта отчаянная близость посреди хаоса — они снова вдохнули в меня силы.
— Планы! — выдохнула я, вспомнив. — Строительные планы! Я видела их у Родиона в кабинете! Очень старые, подробные! Может, там отмечен этот коллектор? Если они уцелели…
Тихон нахмурился, потом его глаза блеснули.
— Это мысль. Но они остались там, в доме.
— Я помню! — воскликнула я. — Я помню, как он выглядел на плане! Подвал… восточное крыло… старая прачечная…!
Мы бросились обратно в ординаторскую, к плану. Снова склонились над ним вместе с Платоном, который, несмотря на слабость, с лихорадочным азартом пытался восстановить в памяти схему коммуникаций.
— Да… да, вот здесь! — его палец ткнул в точку на плане. — Старая прачечная, теперь склад белья. А за ней… возможно пустое пространство на схеме. Вероятно, заложенный проход! Он должен вести… да, к центральной теплотрассе! Она идет под всем этим районом!
— Это шанс, — глухо сказал Игнат, до этого молча наблюдавший за нами. — Безумный, но шанс. Но если там завал? Или выход заблокирован снаружи его людьми?
— Узнаем, только если попробуем, — твердо ответил Тихон. — Другого пути у нас нет.
Снаружи снова взревел мегафон Родиона:
— Я даю вам пятнадцать минут! Пятнадцать минут, чтобы моя жена вышла ко мне! Сама! Если нет — я начинаю штурм! И пеняйте на себя! Я сравняю это гнездо с землей!
Пятнадцать минут. Сердце рухнуло куда-то в пропасть.
— Игнат, Семен, Юрок — за мной! В подвал! Быстро! — скомандовал Тихон. — Фея и Платон, пойдемте. Дальше здесь оставаться смысмла нет, я передам главному врачу, чтобы они через 10 минут сообщили о нашем отступлении.
* * *
Мы рванулись к лестнице, ведущей вниз. Подвал встретил нас знакомым запахом сырости и холода. Нашли нужную стену в старой прачечной — она действительно отличалась, кладка была новее, грубее. Игнат и Семен принялись за работу, используя найденные в подсобке ломы и молоток.
Кирпичи поддавались с трудом, звук ударов казался оглушительным в напряженной тишине. Юрок стоял наготове с карабином, прикрывая их.
Я стояла рядом с Тихоном у грязного, забранного решеткой окна подвала, выходившего почти на уровень земли. Сквозь него виднелись лишь ноги людей Родиона, топтавшихся снаружи, готовясь к штурму. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Десять минут. Пять.
Тихон взял меня за руку, его ладонь была горячей, твердой.
— Время пришло, Фея, — сказал он тихо, его взгляд был прямым, полным решимости и чего-то еще, глубоко личного, предназначенного только мне. — Не бойся. Что бы ни случилось, я рядом.
В этот момент снаружи раздался оглушительный грохот — похоже, люди Родиона начали выламывать главную дверь. А позади нас Игнат с победным кряхтением выломал первый кирпич из стены, открывая черную, пахнущую затхлостью неизвестность.
Путь был открыт. Но куда он вел — к спасению или в новую ловушку? И успеем ли мы?
Глава 22
Выход
Черная дыра зияла в стене, выплевывая клубы вековой пыли и запах тлена. Звук ломающегося кирпича потонул в какофонии, ворвавшейся из больничного холла — грохот выламываемой двери, яростные крики людей Родиона, короткие, злые выстрелы, рикошет пуль, визг перепуганных насмерть медсестер. Ад разверзся там, наверху, и его ледяное дыхание уже лизало нам пятки.
— Быстрее! Вперед! Фея, Платон — за мной! Игнат — прикрываешь! — голос Тихона был как удар хлыста, отрезвляющий, заставляющий двигаться вопреки парализующему ужасу.
Он первым нырнул в узкий,
