Измена: Заполярный Тиран - Магисса
Мы были вместе, живые, посреди всего ужаса, и это было единственное, что имело значение. Эта ночь была нашей — украденной у бури, у смерти, у Родиона.
* * *
…Утро застало нас спящими в объятиях друг друга на узкой кушетке, укрытых старым больничным одеялом. Первым я услышала тихий стук в дверь. Потом чей-то голос: «Командир? Феврония Игоревна? Вы там?»
Мы резко сели, пытаясь привести себя в порядок. Тихон быстро натянул свитер, я поправила волосы. Дверь приоткрылась, и в щель заглянул… Платон.
Он замер на пороге, увидев нас — растрепанных, сидящих слишком близко на одной кушетке. Его взгляд метнулся от меня к Тихону, потом снова ко мне. На его лице отразилась сложная смесь чувств — удивление, боль, понимание и какая-то глубокая, тихая печаль. Он тут же отвел глаза, его щеки залил румянец.
— Простите… я… я не хотел… Игнат сказал, вы здесь… Я просто хотел узнать… как вы… — пробормотал он, запинаясь, и быстро скрылся за дверью.
Неловкость повисла в воздухе. Я почувствовала укол вины. Бедный Платон… Он заслуживал лучшего, чем стать свидетелем чужого, так не вовремя обретенного счастья.
Тихон тоже помрачнел. Он поднялся, подошел ко мне.
— Пора, Фея. Нужно идти.
Мы вышли в коридор. Платон стоял у окна, глядя на улицу.
Буря почти утихла. Ветер еще посвистывал, но снег уже не летел стеной, сквозь разрывы в облаках пробивался слабый, серый свет — предвестник не рассвета, но окончания полярной ночи. Город лежал под толстым слоем снега, тихий, белый, словно заново рожденный после шторма.
Я подошла к Платону. Он обернулся, во взгляде его уже не было той неловкости, только тихая грусть и усталость.
— Платон, я… — начала я, не зная, как подобрать слова.
— Все в порядке, Феврония, — перебил он меня мягко. — Я все понимаю. Правда. — Он посмотрел на меня прямо, и я увидела в его глазах не только пережитый ужас, но и прежнюю ясность мысли. — Он… Лазарев… он чудовище. То, что он сделал… со мной, с вами… с этим городом… Это… это должно быть остановлено. Вы… вы не вернетесь к нему?
— Никогда, — твердо ответила я. — Никогда, Платон. Я лучше умру здесь, чем снова окажусь в его власти.
Он кивнул, словно ожидал этого ответа.
— Я рад. Вы… вы заслуживаете… свободы. И… счастья. — Он снова отвел взгляд. — Я… я помогу, чем смогу. Если… если я смогу.
В этот момент в коридор вбежала одна из медсестер, ее лицо было бледным от страха.
— Там… на улице! Люди! Много! Вооружены! Они идут сюда! Целая банда!
Сердце рухнуло.
Буря кончилась.
И он пришел.
Тихон и его люди мгновенно забрали оружие и заняли позиции у окон, выходящих на улицу. Я подбежала к одному из них.
В чёрном, но серееющем утреннем полумраке по расчищенной кем-то колее к больнице приближалась группа людей. Человек десять, не меньше. В темной форме охраны «СевМинералс», с автоматами наперевес. А впереди, широко расставив ноги, уверенной походкой хозяина шел он. Родион. Живой. Невредимый. И полный ярости.
— Убирайтесь отсюда, Лазарев! — крикнул Тихон, его голос разнесся по затихшей улице. — Вам здесь нечего делать! Это больница!
Родион остановился, запрокинул голову и рассмеялся. Громко, издевательски. Смех эхом отразился от стен зданий, заставив меня содрогнуться.
— Медведев! Какая встреча! А я уж думал, ты кормишь червей под снегом! — крикнул он в ответ, его голос сочился ядом. — Разгромил мой дом! Убил моих людей! — Он сделал паузу, его голос стал ниже, злее. — УКРАЛ МОЮ ЖЕНУ!
Последние слова он проорал так, что зазвенели стекла. Его взгляд впился в окно, за которым стояла я, словно он видел меня насквозь.
— Думал спрятаться здесь, герой? Думал, я тебя не найду? Вам не сбежать! А тебе, Медведев, отсюда живым не выбраться! Долго вы там не просидите. Сдавайтесь! Может, тогда твоя шлюха останется жива!
Он стоял в окружении своих головорезов, воплощение абсолютной, безжалостной власти, вернувшейся из небытия, чтобы забрать свое. Мы были заперты в ловушке.
Глава 21
Отступление
Ледяной, издевательский смех Родиона ударил по ушам, рикошетом отскакивая от обшарпанных стен больничного холла. Он звенел в воздухе, пропитанном запахом хлорки и страха, перекрывая даже нестихающий вой ветра за окном.
Я стояла, вцепившись пальцами в холодный подоконник, и смотрела на него — на эту темную фигуру, окруженную вооруженными тенями, воплощение абсолютной, неумолимой власти, вернувшейся из снежного небытия. Он нашел нас.
Страх, холодный и липкий, снова попытался сковать меня, но что-то внутри воспротивилось. Слишком много было пережито. Слишком далеко я зашла, чтобы снова стать покорной жертвой. Ярость, тихая, обжигающая, как глоток чистого спирта на морозе, поднялась из глубины души, смешиваясь со страхом, придавая ему иную, опасную остроту.
— Занять позиции! — голос Тихона, резкий, как щелчок кнута, вырвал меня из оцепенения. — Игнат — на второй этаж, держи лестницу! Юрок, Семен — окна на первом этаже, баррикадировать! Живо!
Его люди, молчаливые, обветренные мужики, двигались мгновенно, слаженно, словно единый организм.
Лязг передвигаемой мебели — старых каталок, железных шкафов из процедурной — смешался с испуганными вскриками немногочисленных гражданских, застрявших здесь вместе с нами. Пожилой врач, бледный как полотно, пытался их успокоить, но его руки дрожали. Платон, стоявший рядом со мной у окна, впился взглядом в людей Родиона снаружи, его губы беззвучно шевелились — он считал, запоминал расположение, его научный инстинкт проснулся даже посреди этого ада.
Холл больницы превращался в импровизированную крепость, хлипкую, ненадежную. Атмосфера накалилась до предела — адреналин, страх, запах пыли от двигаемой мебели висели в воздухе плотным, удушливым коктейлем.
Я поймала взгляд Тихона. Он был собран, его лицо казалось высеченным из камня, но в самой глубине его теплых карих глаз на долю секунды мелькнула тревога — не за себя, я знала, за меня, за всех нас.
— В кабинет! Быстро! — скомандовал он, и мы — он, я, Платон и Игнат, спустившийся со второго этажа, — протиснулись в тесную ординаторскую, ставшую нашим штабом.
Старый больничный план, найденный у врача, лег на стол поверх истории болезни какого-то пациента. Линии на пожелтевшей бумаге расплывались в тусклом свете аварийной лампы.
— Их минимум десять, — глухо доложил Игнат, его палец скользнул по плану. — Хорошо вооружены. Заняли позиции по периметру. Главный вход простреливается. Задний двор тоже под прицелом. Окна на первом этаже — наше самое
