Я тебя не хочу - Елена Тодорова
Окей, короче. Не мое дело.
Служанка мне вчера что сказала? Что займется каким-то таким расследованием в моей, сука, усадьбе. Про подземелье все хочет знать. И еще одна из гребаных картин ей покоя не дает. Меня в подельники метит.
Ну, по крайней мере, подбивала спросить у матери про наши родовые катакомбы.
Я сказал: «Ни хуя!». Чисто из чувства протеста.
Почему я должен для нее что-то выяснять? Кто она такая, блядь?!
— Второй час Владыка перед зеркалом вертится, — всплывает какого-то хера, как под конец субботы с притворным сочувствием троллила сучка. — Нечего надеть?
— Рот закрой, — отрезал я.
Однако зверушка, что уже неудивительно, успокаиваться не собиралась.
— Она носит все лучшее сразу. Туфли, платья, шелка и стразы, чтобы шаловливый твой разум не влюбился в другую заразу [1] … — запела чушка, продолжая натирать полы.
— Угомони таланты, сказал, — снова на нее прикрикнул.
— Уже и петь нельзя? — с этим вопросом невинные глазки состроила. — Хозяин не в духе?
— Держись подальше!
Не в духе! До сих пор, блядь, не в духе!
Мне скучно. Без долбанутой служанки скучно.
Говорю же, подсел на войну со стервой. Без этой дуры жизнь не жизнь, а зеленая тоска.
Закинув мне лапу на плечо, Тоха пытается объять необъятное. Терплю, когда, наваливаясь, трясет. Даже удушающий захват игнорю. Пока этот чмошник не лезет к волосам. Резко пресекаю рвение растрепать мне гриву.
— Матом тебя прошу, испарись, — пробиваю идиота в грудь.
Он, конечно же, отражает удар — засаживает кулаком мне в плечо. Все это сопровождается завуалированными ругательствами и безудержным смехом. Толкаемся, пока в воде не оказываемся.
— У меня мобила в кармане, дебил, — предупреждаю я.
— Водонепроницаемая.
— Это не значит, что я планирую проводить испытания бренда.
Только это говорю, Шатохин наваливается, и мы оказываемся под толщей воды.
Остальные дебилы, включая лизуна мороженого, присоединяются к заплыву. Едва показываем головы над уровнем моря, бросаемся в рейд наперегонки. Побеждает, как это часто бывает, Прокурор — у Халка гребки двухметровые. За что мы его толпой и топим.
— Гондоны, — разъярятся тот, отплевываясь. — Самого мелкого калибра!
Всем легионом ржем.
— Среди нас нет того, кого может задеть твоя блядская шутка, — напоминает Бойка снисходительно.
А я с мимикой Эйса Вентуры[2] и его же голосом добавляю:
— Мы все под Чернобылем грибы собирали.
После этого следует полный разнос. Хохотом, как громом, все море накрываем. Нептун, мать вашу, просыпается.
Что чуть позже подтверждает Бойкина Варя:
— Вы так гоготали, что все купающиеся на вас зависли. Что там такого смешного было?
— Эта тайна покрыта мраком, — протягиваю я загробным тоном. Склоняясь к ней, резко выдаю: — Бу!
После того, как Варя вздрагивает, конечно, смеюсь.
— Осторожно, граф. Это моя жена, — отбивает жену Бойка.
— Ну что сказать, ну что сказать?.. — кривляюсь я. — По-моему, Центурион всегда сама за себя постоять могла, — воскрешаю старое прозвище Вари.
— Это не значит, что я буду ждать, пока она тебе по кумполу настучит.
— Кумпол не трогать! — возмущаюсь превентивно. — Повадились всякие ироды мой святой образ портить…
Бойки уходят купаться, а на нас оставляют дочку. Та, выждав минут пять, начинает вошкаться. Малыха совсем крошечная — месяца три-четыре. Естественно, никто из нас, кроме Чары, который тоже, как назло, куда-то свинтил, не имеет понятия, как взять эту мелочь на руки. Как дебилы смотрим втроем в люльку.
— Просто качай долбаную коляску, — выписывает бесценный совет Прокурор.
— Я, блин, качаю, — отрезаю раздраженно.
Не просто качаю. Буквально трясу. Для четкости выполнения трюка даже задницу с шезлонга подрываю.
— Почему тогда она продолжает кряхтеть? — хмуро озвучивает мою же мысль Прокурор.
— Ты дебилище! Она не кряхтит, — тянет за мелочь мазу Тоха. — Это что-то на младенческом. Возможно, даже позитивный вайб.
— Не похоже, чтобы она была довольна, — все больше нервничаю я. — Сморщила нос, и все лицо, глянь, как покраснело… Бля… Что, если она сейчас закричит? — предполагаю встревоженно.
— Ну, закричит и закричит, — пожимает плечами Тоха. — Дети часто ревут.
— Может, ей жарко, — предполагает Прокурор. — Дай ей воды.
— Ты идиот? Как я это сделаю? А если она захлебнется? — выпаливаю, пребывая в ужасе от перспективы. — Лучше я попробую ее взять на руки.
Едва это говорю, два неандертальца — Тоха и Прокурор — в панике на ноги подрываются.
— Ты дебил?! — орет первый.
— Не вздумай ее трогать! — добавляет второй.
Сидящая рядом тетка над нами откровенно ржет.
— Ничего страшного не случится. Ваша девочка уже головку держит, — успокаивает она нашу одичалую троицу.
Нюта выдает несколько громких звуков, которые напоминают стартовые ноты сирены. Я без промедления ныряю под козырек коляски. Оценив объект с головы до ног, просовываю ладони малыхе под руки и вынимаю ее из люльки.
С опаской на расстоянии ребенка держу.
Делаю круг, вращаясь с Нютой вокруг своей оси. Прокурор с Тохой не дышат. Тетка снова хохочет.
— Прижмите малышку к груди, — выписывает она новую дельную рекомендацию.
Только я это делаю, Бойкина дочка довольно улыбается.
Важно отсвечиваю эту эмоции.
— Видали? — свищу парнокопытным. — А она милая. Вся такая розовая. И пахнет хорошо. Ангелок.
В этот момент Нюта поджимает ноги ближе к животу и с громкими «фанфарами» надувает подгузник экскрементами.
— Гребаный единорог! — ругаюсь я в потрясении.
Тоха, хватаясь за свое плоское пузо, складывается пополам. Прокурор с ним на пару ржет, но при этом еще и орет:
— Только не урони ее, чистюля! Только не урони!
— Да держу я! Держу! Держу, как бомбу! Черт! — горланю в ответ.
Всех спасает прибывший с коктейлями Чара. Он, конечно, тоже гогочет, но, быстро сориентировавшись, оставляет свои стаканы на столике и забирает у меня ребенка.
Я иду в уборную, чтобы вымыть руки с мылом. Дебилоиды догадываются о причинах и на весь пляж это, суки, комментируют.
Вечером собираемся у меня огромной толпой. И вот вроде бы все есть — доступные чиксы, музыка, бухло. А я не могу расслабиться. Какое-то ебучее чувство не позволяет полноценно веселиться, хоть напоказ я и играю — мол, все неизменно.
Что еще мне делать? Не жаловаться же. Как я выплесну этот стрем? Хочу жахнуть свою страшную служанку? Да ну на хуй!
— Мне нужно ведро крови, — извещаю Шатохина, когда клеммы уже прилично залиты алкашкой.
— Что? — удивляется тот. — На черта?
— Хочу зверушку напугать.
— А смысл? Ты себя слышишь? Зачем ты ее кошмаришь?
Я краснею. Адски сильно и чрезвычайно палевно.
Пульс мгновенно подскакивает до смертельных позиций.
— Потому что она бесит, — скриплю с ненавистью.
— Так уволь ее. В чем проблема?
— Это слишком просто. Хочу вдоволь наиздеваться.
— Больные фантазии? — пьяно
