Я тебя не хочу - Елена Тодорова
С трудом сдерживаюсь. Заставляя свое тело повиноваться, встаю на ноги. Выдергивая из подставки гитару, как дубинкой на Фильфиневича замахиваюсь.
Демон в лице меняется. Все краски с этой наглой рожи стекают.
— Ты че, бля? Совсем никаких берегов не видишь?! Ты, бля… Ты, бля, знаешь, сколько эта гитара стоит?! — фонтанирует злобой, не приходя в себя от потрясения. — Сейчас же оставь, на хрен, инструмент!
— Сейчас же отойди от меня, горилла! — парирую я.
— Одна царапина, зверушка! Одна! И ты у меня в пожизненном рабстве! — предупреждает вибрирующим от ярости голосом.
Я же, невзирая на удушающий ком в горле и расшатывающую тело дрожь, стараюсь демонстрировать уверенность и позитивный настрой.
Сердце на амбразуре. Ребра — преграда, но не стальная. Не защищают сейчас, а калечат. В груди пыточная — душа разбивается.
— Ахаха, — хохочу напоказ. — Мечтай, мухомор бесячий!
— Ты, бля… Лупоглазая поганка!
Знает же, что в гневе я слабоумна, и все равно продолжает надвигаться.
— Дима! Дима! — выкрикиваю в панике. — Одумайся! Остановись!
Но… Он не сдается.
Шаг, второй… И я трескаю Хозяина гитарой по голове.
Бам-м-м-м-м-м-м-м… Гул такой нас накрывает, будто кто-то в гонг ударил.
Фильфиневич стонет и качается, однако быстро в себя приходит. Взбешенно зарычав, едва не сломав мне руки, вырывает инструмент. Даже не попытавшись оценить урон, отбрасывает гитару на кровать. Соединяет пальцы на моем запястье. Но закрепить кандалы, к счастью, не успевает. Я дергаюсь и ускользаю.
Спасибо Богу за мой маленький рост!
Юркаю под стол и, опрокинув кресло, перебегаю в безопасную зону. Однако Люцифер оказывается быстрее, чем я рассчитываю — налетает сзади. Перехватив своими чертовыми ручищами поперек тела, со звериным ревом отрывает меня от пола.
Я визжу от ужаса, а демон приговаривает:
— Попалась, рабыня! Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?..
Страх пронизывает мое тело током. Подрагивает каждая, даже самая мелкая мышца. Не человек я, а трансформаторная будка. Звенящая и вибрирующая с особой частотой — не просто в режиме стандартной работы, а будто перед взрывом.
Фильфиневич швыряет меня на свою разобранную кровать.
— Ты будешь молить о пощаде, — добивает, наваливаясь.
Я извиваюсь.
Пытаюсь его ударить, пытаюсь поцарапать, пытаюсь спихнуть с себя — ничего не получается.
Держит так крепко, что от отчаяния плакать хочется. Меня, черт возьми, трясет, аж подбрасывает, а он нерушим! Протяжно рычу, чуть зубы себе не стираю, пока в горле не возникает саднящая боль. Повторяю попытки пнуть, ударить, сдвинуть Люцифера.
— Начинай, блядь… — хрипит он со странными интонациями, словно сам на каком-то пределе находится. — Умоляй меня. Умоляй.
Частые срывающиеся вздохи — все, что я способна производить.
За грудиной что-то бурлит и делает меня вялой.
Не хочу смотреть душегубу в глаза. Упираюсь до последнего. Но в какой-то момент он проскальзывает рукой под мою голову, дергает за волосы и силой вынуждает принять преисподнюю дьявольского эбонита.
Сталкиваемся, и мое раскаленное, словно уголь в доменной печи, сердце клинит. Нервные клетки поют ему реквием. Но саундтрек мигом становится тревожным, с пульсирующей шумовой основой и ритмичными ударами.
Люцифер, надвигаясь, сокращает расстояние между нашими лицами.
О Боже…
— Дмитрий, — за строгим окликом следует тихий стук. — Я прошу прощения. Можно тебя на минуту?
Господи… Да это же мать демона!
Будь за дверью кто-то иной, мы бы, скорее всего, не услышали. Катерина Ивановна же пробивается в морок нашей взаимной и огнеопасной ненависти. Первые звуки ее голоса, и Дима стремительно слетает с кровати. Я — следом за ним.
Суматошно поправляю рассыпавшиеся волосы и задранную униформу, когда он приглушенно выпаливает:
— Сиди здесь. Не высовывайся. Я скажу, что у меня подружка.
Угодливо киваю.
Потому как это тот самый момент, когда я понимаю разумность его слов. Хозяйка, очевидно, слышала крики и возню. Нельзя, чтобы она узнала, что мы с ее сыночком деремся.
Дима выходит. И лишь в ту секунду я допираю, в каком накале пашет мой организм. Я едва не взрываюсь.
Замирая, заставляю себя перевести дыхание. Несколько планомерных процессов совершаю, прежде чем сердце чуть-чуть успокаивается. Полностью волнение не уходит. Меня продолжает потряхивать, и в голове творится сумбур.
Патлатый динозавр! Смердящий выхухоль! Сервелатный аспид!
Принимаюсь за уборку, чтобы быстрее отвлечься. Подбираю с пола стул, ставлю на подставку гитару и возвращаюсь к кровати.
В комнату врывается Фильфиневич.
— Катерина Ивановна ушла? — спрашиваю, чтобы сбить его с заготовленной программы.
— Ушла.
Он явно собирается что-то сказать. Но в этот миг я сталкиваюсь с чем-то подозрительным и теряю к придурку интерес.
— Что за…
Резко отдернув руки от одеяла, с которого собиралась снять белье, машинально вытираю пальцы о мягкую ткань униформы.
Застываю. Всем телом содрогаюсь. И в следующие несколько секунд не дышу. В шоке таращусь на странное беловатое пятно.
— Это… Это…
Конечно же, мне никогда не доводилось видеть мужскую семенную жидкость в реале. На кое-каких видео — да. Но вот так… Это мерзко! И это адски смущает. Как бы ни бесилась, выразить свое возмущение вслух не могу.
Люцифер красный, будто только со своей любимой сковороды слез, но при этом пялится на меня и агрессивно ждет реакцию.
А я, глядя на него, едва дышу.
— Чего застыла, панда Кунг-фу? — вопрошает, когда пауза затягивается. — Мне еще полдня ждать, пока ты, блядь, соизволишь убраться в моей комнате?
— Да ты… Ты специально это сделал! — ору я в ярости. На фоне эмоций в очередной раз меркнет то, что гребаный мудак — хозяйский сын, что я завишу от его семьи финансово, и что для меня жизненно важно открыть тайны династии Фильфиневич. — Урод! Понял меня?! Урод!
Урод остается исключительно спокойным. Словно только и ждал моего взрыва. Ну, конечно! Любыми путями меня доводит!
— Га-а-ад!
Губы Фильфиневича расползаются в улыбке.
Он очень доволен. Очень!
А я все сильнее злюсь!
— Прекрати долбаную истерику, Шмидт, и делай, черт возьми, свою работу.
Сцепляя зубы, шумно втягиваю носом кислород. Он ощущается горячим, зараженным какой-то непереносимой химией.
— Я уже говорила, что ты ведешь себя как подонок? — меняю нервный тон на едкую тягучку, которая его так раздражает.
— А ты, блядь, лучше, что ли? Звезданутая дракониха! Ты шикарно мне подыгрываешь!
Выставляю перед его лицом средний палец.
— На! Видел? Ненавижу тебя!
— А мне похуй! Ясно?!
— Так заткнись, наконец!
— Сама заткнись!
Забывая о нем, переключаюсь на более важное дело. Наоравшись, опускаю взгляд и издаю какое-то дурацкое всхлипывание. А за ним — монотонное мычание. Встряхиваю руками — раз, второй, третий, четвертый… Настраиваюсь на отвратительное задание.
— Я сейчас уберу, — цежу сквозь зубы. — Но предупреждаю, еще раз так сделаешь,
