Я тебя не хочу - Елена Тодорова
— Да похер, что он говорит! Это просто игра! — заверяю я уперто. — Найди мне кровь. И никому об этом ни слова. Даже Прокурору.
— Как скажешь, урод.
— Сам урод, — отражаю беззлобно. — Парнокопытный. Лось, блин.
— А ты олень. Смешарики в деле.
— Да пошел ты!
Всю ночь полощу отравленный организм спиртом. И все равно продолжаю думать о Шмидт. Какие-то тупые выводы о ней делаю. И, естественно, строю планы мести.
Ни отца, ни матери у зверушки нет. Друзей, я убежден, тоже. Ебарь, если рассуждать чисто логически, также отсутствует. Ну, кто к ней подойти рискнет? Разве совсем неадекват… Так она ведьма строптивая — быстро отпор даст.
Уверенность скоропостижно сдыхает, когда вижу, как утром Шмидт подвозит к усадьбе какой-то старик.
Выхожу с понтом на пробежку. После ночи хрючева, да-да. Не терпится выкинуть свежий номер, вот и подгребаю к воротам встречать мартышку. Вижу этот беспредел, в ту же секунду в жар бросает. Семь ебучих потов сходит. В теле физические и психологические изменения происходят. Ускоренное сердцебиение, натужное дыхание и бушующий грохот пульса — полбеды. Шокирует свирепая боль, которую я ощущаю по всему периметру грудной клетки. Так люто жжет, что кажется, будто кожа от плоти отделяется.
С трудом заставив себя двигаться, ухожу ошарашенным.
С ебарями катается. Как пить дать катается.
Горло забивает горечь разочарования. А за ним подтягивается звериная ярость. От тела, пока шагаю, натуральным образом вибрации идут. Трещит напряжение. Раздаю в природу, желая все живое превратить в пепел. Если бы это было возможно! Изнутри сгораю.
Никого видеть не хочу! Все заебало!
Залетев в коттедж, штормом по гостиной проношусь. Увеличиваю оставленный крайней валерьянкой урон. Насрать!
Я убью ее! Я. ЕЕ. УБЬЮ.
Если скачущее по всему грудаку сердце не ухайдокает меня раньше.
Весь день Шмидт меня бесит. Зачем-то делает вид, что мои слова ее больше не цепляют. А вдруг реально не цепляют? Нет, не может быть. Довожу ее, пока не взрывается. После фаера, который служанка выдает, удар гитарой по репе заряжает под крышечку. Готов хату развалить, так меня колотит. Рабыню, конечно же, сбиваю первой. Собираюсь ее зубами на куски рвать. Но, блядь… Дьявол в очередной раз уводит фокус на похоть. Невзирая на выдоенные полчаса назад кубометры спермы, член из дубины ярости превращается в обличительную башню.
А эта ведьма еще извивается, царапается, брыкается... Кипучая лава подо мной бьется. Мистическое существо. Как можно быть настолько, ебана в рот, возбуждающей с таким, блядь, отравляющим душу лицом?
Суккуб, сука.
Но я, конечно, справляюсь. Не трогаю ведьму. Вообще никак. И дело не в том, что мать приходит. Она здесь ни при чем. Я бы и без вмешательства не стал переводить эту войну в сексуальную плоскость.
Да я бы сдох от омерзения. Однозначно.
— Дмитрий, — обращается ко мне мама, заставляя забыть о первобытных подкатах к служанке. Рядом с родителями по привычке держу нервы в спящем состоянии. Чувствую себя благовоспитанным и невозмутимый дворянином, что бы мы не обсуждали. — Через две недели возвращается твой дядя Марк…
Известие потрясает.
Какого черта ему здесь делать?
— Прошу прощения, мам, — позволяю себе прервать. — В каком смысле «возвращается»? После стольких лет жизни в Италии? Надолго?
Мать поджимает губы. Это, пожалуй, единственный раз, когда она смеет выразить свое отношение к грядущему, сука, событию.
— Насовсем, Дмитрий, — ошеломляет тихим ответом.
После того, что натворил? На кой хуй он здесь нужен?
В голове сплошной мат. Не в состоянии изъясняться нормально. Потому, буйно таращась на маму, тупо молчу.
— Я надеюсь, проблем не возникнет? Хотела тебя предупредить заранее… — уводя взгляд, берет паузу. Снова смотря мне в глаза, озвучивает убийственную просьбу: — Дмитрий, я надеюсь, ты будешь вести себя сдержанно. Много лет прошло, вопрос давно закрыт, проблемы нет…
— Хорошо, мам, — резко ее останавливаю. — Это все? А то меня там девушка ждет.
— Все.
С гудящим баштаном возвращаюсь в спальню. В попытке отвлечься, довожу ситуацию до очередного кризиса. Когда служанка в очередной раз хамит, прижимаю к стене и задираю на ней платье. Хлещу по заднице, которую мечтаю отыметь, плеткой. БДСМ в работе. Только вот залить поруганные ягодицы спермой, как бы ни хотелось, не представляется возможным.
От этого еще сильнее злюсь.
Как же меня кроет! Как же рвет от желания стянуть со служанки трусы и взять сзади у стены. В этом беспомощном положении, когда она даже пошевелиться неспособна.
Едва ослабляю тиски, она атакует, как кобра. Раздирает мне лицо, я этого вообще не замечаю. В венах бьется похоть, которую я только рад вместе с кровью спустить.
Нельзя к ней приближаться. Табу. Запрет. Харам.
Кручу этот текст как мантру. Непрерывно кручу.
Я же ее реально казню. Самым суровым способом казню!
Веду в спальню шалаву. С ней все максимально прозрачно — чисто перепихон. Без какого-либо душеебства. Пока раздеваю блондинку, ищу, блядь, схожесть со служанкой, на которую так агрессивно дрочу.
Схожести нет.
Где еще такую долбанутую найти?!
Закрывая глаза, целую надушенную куклу и мну ее слишком большие сиськи. Она постанывает, выгибается… И вдруг как заорет!
В светлых прядях мы обнаруживаем растаявшую в шоколадное дерьмище шоколадку. А под плоской задницей пигалицы — вонючее пивное пятно.
Мать вашу… После этого пребываю в таком бешенстве, что даже не реагирую, когда кукла уходит. Крушу в спальне мебель. Сгораю в агонии своей ярости.
Сука, что эта служанка себе позволяет?!
— Не обижай девчонку… — всплывают в сознании напутствие мудрого Чары.
Да как ее не обижать-то?!
Ее выходки за гранью зла! Этому не может быть никаких херовых оправданий. И я не стану делать поблажки.
Я ее проучу. Подчиню. Сломаю. Воли лишу.
Она еще будет меня умолять. Будет!
С этими мыслями я и влезаю ночью в окно спальни служанки.
[1] «Зараза», Н. Басков.
[2] Эйс Вентура — одна из ролей Джима Керри.
17
Думала, сможешь меня обойти?
© Дмитрий Фильфиневич
Да, блядь. Да.
Цирк продолжается.
Я, граф Дмитрий Эдуардович Фильфиневич, пробираюсь в комнату своей чертовой служанки. Падение достоинства ниже земной оси. Корежащий душу уровень кринжа.
«Никто об этом не узнает», — убеждаю себя.
Толкнув болтающиеся на ветру створки, перемахиваю через подоконник.
Я здесь. Я на месте. Я, черт возьми, реально шагнул за черту!
Останавливаюсь, чтобы глаза привыкли к устоявшейся в спальне темноте.
Сколько Шмидт здесь? Третью неделю? А воздух уже отравлен ею.
На первом же вдохе задыхаюсь.
Глаза еще ничего не видят, однако воображение
