Измена. И глупо, и поздно - Дора Шабанн
Я чувствовала, как с каждым словом, что с болезненным хрипом вырывалось из моего нутра, он каменел под ладонями, которыми я упиралась ему в грудь.
— Прости меня, Эль… но… тебе лучше уйти. Прости, — прошептала, зажмурившись.
Сдержалась, не всхлипнула, не зарыдала.
А потом, сжавшись в комок, почувствовала: он отпустил меня, отодвинулся. Сразу стало так зябко.
Раздались негромкие шаги, и вскоре из прихожей донеслось:
— Пожалуйста, подумай еще раз. Ты слишком строга к себе и снова больше переживаешь о других.
И он… ушел.
Ушел, оставив меня стоять посреди кухни, заливаясь беззвучными слезами.
Глава 23
Взгляд со стороны
'Говорят, царевна есть,
Что не можно глаз отвесть.
Днём свет Божий затмевает.
Ночью землю освещает —
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит.
А сама-то величава,
Выступает, будто пава;
Сладку речь-то говорит,
Будто реченька журчит…'
А. С. Пушкин «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди»
Спустя минут пять, после ухода Эльдара, в кухню просочилась Тася, тихо охнула, быстро усадила меня за стол, выдала чай и успокоительные капли и устроилась, блестя глазами, рядом.
Подумав, что рыдать над пролитым молоком и глупо, и поздно, вытерла слезы, выпила чай и решила переключиться на другую историю. Для этого уточнила у дочери, видела ли она обновку Малиновских-младших.
Тася замялась, а потом призналась:
— Алина меня приглашала, а я ее спросила, будет ли папа? Ну и в какой компании.
Внезапно, но очередное напоминание о Коле и его выборе не повергло меня вновь в тоску и печаль, потому как в полированной поверхности кухонного шкафа я видела… красавицу, а губы мои, искусанные и залитые слезами, еще хранили след страстных поцелуев.
— Мам, я просто не могла пойти туда, — хмыкнула Таисия Николаевна, — потому что было бы ужасно невежливо расцарапать морду этой пиявке и обложить собственного отца трехэтажным матом на новоселье старшей сестры.
Не успела прилично среагировать, только хихикнула.
— Вот это был бы номер. Пусть и не вежливо, но искренне и от души. Да и точно такого от тебя никто бы не ожидал, — чуть улыбнулась младшей дочери, которая впервые поддержала меня настолько открыто.
На душе́потеплело.
А позже, уже стоя под горячими струями воды в ду́ше, перебирая по крупицам сегодняшний невероятно насыщенный событиями день, пришло в голову:
— Хорошо, что так вышло с Алиной. Здорово, что дочь решила вот так, почти полностью сесть на шею. Иначе я так бы и волокла эту здоровенную «крошечку» со всей ее семьей и дальше. Как покорная поняшка…
Утром Тася, бодро дожевывая свой походный завтрак из остатков вчерашнего ужина, заметила:
— Мам, я тут подумала: смотри, скоро я пойду учиться в институт. Курса с третьего или, может быть, даже со второго, если всё хорошо пойдёт, начну подрабатывать, а потом, к концу диплома, наверно, молодого человека найду, да замуж выйду. А ты что? Ты же не бабушка!
И вероятно, несколько лет назад я бы отмахнулась, сказав:
— Как — не бабушка? Именно бабушка я и есть.
Хлопнула бы Говорова по плечу и весело добавила бы:
— Мы с папой твоим давно уже бабушка с дедушкой…
А сейчас?
Неужели мой привычный мир, который треснул и раскололся с уходом мужа к молоденькой девчонке, показал мне другую Галю?
Не «Галину Михайловну» — послушную дочь, надёжную сестру, заботливую мать, самую лучшую бабушку на свете?
А «Галочку»? Лёгкую, сияющую, с новой причёской, которая способна позволить себе любимый десерт, может прогуляться по расцветающему городу, постоять бездумно и послушать, как весело поет вода, сбегая по камням с гор.
Неужели где-то там, внутри меня, всегда была та самая…
Гала́?
И я будто бы вновь услышала, как моё имя невероятно прекрасно звучит, когда его произносит он.
Человек, поддержавший меня в очень трудное время.
Тот, кто всегда был, пусть и не физически, но эмоционально рядом.
Кто верил в меня, когда я сама не верила.
Кто поддерживал морально и финансово.
Тот, кто заботился, ухаживал и берег.
Вот только я, дура, не оценила.
Но, что странно: обдумав эти неожиданные выводы, я не залилась горькими слезами, а… пошла за покупками.
Проводив Тасю на учебу, надела максимально простой спортивный костюм с футболкой и пошла в лучший торговый центр в городе.
После того как я приобрела для себя два деловых костюма и три платья из последней коллекции известного европейского бренда, ну и пару босоножек, туфли на шпильке и удобные ботиночки, пришло время передохну́ть.
Устроилась в ближайшем кафе перекусить, завалив своими пакетами диванчик напротив, а когда дело дошло до чая с «Птичьим молоком», в телефоне обнаружилась сестра.
— Слышь, мать, что, я не поняла, у вас там происходит? — прозвучала Ульяна очень настороженно. — И фоточку, кстати, пришли свою свеженькую.
Подумав, что она наверно помнит наш разговор про «сделать нечто для себя», сфотографировалась и отправила Ульке «Галочку в новом образе».
Спустя миг в трубке раздались восторженные писки — визги, а потом неожиданно сердитое:
— И что такая шикарная женщина о себе думает? Что ей пора заворачиваться в саван и ползти на кладбище? Галя, я не понимаю⁈
Удивлённо посмотрела на телефон, потому что я тоже… не понимала.
— Уль, а что случилось?
— Капшто! Ты чего творишь там? Из-за того, что твой «распрекрасный» Говоров оказался под старость, как мартышка, слаб, да только не глазами, а кое-чем другим, ты решила на себе крест поставить? — сестра гневно фыркала, и мне даже показалось, будто я вижу, как у нее негодующе морщится нос.
Целостная картина в голове моей упорно не складывалась, а из телефона продолжались претензии:
— Это что за психология жертвы? Типа: «Он меня бьёт, значит, я виновата». Ты там, не охренела ли, мать? Старый пень отвалился? И слава богу! Перекрестились, обрадовались, встряхнулись и живём дальше!
С удивлением снова посмотрела на трубку: сестру, в моем понимании, как-то лихо несло, а Ульяна между тем продолжала экспрессивно высказывать мне не совсем понятное негодование.
— Слушай, ты — женщина в расцвете своей красоты, с мозгами, талантливая. Все, что должна была обществу — отработала: образование есть, замуж сходила, детей
