Встречное пари - Татьяна Никольская

Мария не меняется в лице. Смотрит на схемы на экране. Её взгляд быстр, аналитичен.

— Сроки? — спрашивает она.

— Предварительный анализ — к двадцатому января. Полный пакет — к десятому февраля.

— Это почти нереально, — замечает Игорь.

— Для среднего сотрудника — да, — парирую я. Наконец смотрю на неё. — Но у Марии есть проницательность. И, как я заметил, умение находить нестандартные решения. Меня интересует именно ваше мнение, а не отписка. Справитесь?

Это вызов. Но поданый не как унижение, а как признание её уникальности. Я вижу, как в её глазах вспыхивает тот самый огонь — азарт, интерес, жажда сложной задачи. Она ненавидит быть средней. И я это использую.

— Справлюсь, — говорит она просто. Без лишней уверенности, но и без тени сомнения.

— Отлично. Все ресурсы к вашим услугам.

Ход второй: Неформальное внимание.

На следующее утро я прихожу раньше всех. Прохожу мимо её стола. На нём — стандартный офисный хаос: папки, компьютер, чашка с ручками. Рядом с клавиатурой я ставлю бумажный стаканчик с идеальным капучино, ещё тёплый, и маленький бумажный пакет. В нём — круассан с миндальным кремом из той самой кондитерской у Патриарших. Алиса вчера за ужином болтала без умолку, и между делом оброненное Марией: «…там такие круассаны, что ради них можно простить городу всё». Я запомнил.

Никакой записки. Никакого намёка на отправителя. Пусть гадает. Пусть чувствует это внимание как данность, как часть нового рабочего утра. Пусть привыкает.

Прячусь у себя в кабинете, наблюдая через полупрозрачную стеклянную стену. Она приходит, снимает пальто, видит стакан и пакет. Замирает. Смотрит по сторонам. Никого. Берёт стакан, осторожно отпивает. Я вижу, как её плечи непроизвольно расслабляются. Потом она открывает пакет, и на её губах появляется та самая, редкая, настоящая улыбка. Она отламывает кусочек круассана, закрывает глаза на секунду. Блаженство. Чистое, беззащитное.

У меня в груди что-то сжимается. Не от желания. От чего-то другого. От того, что я могу дать ей эту секунду блаженства. Это опасное чувство. Я быстро отворачиваюсь.

Ход третий: «Случайная» встреча.

Неделя летит в бешеном ритме «Феникса». Она погружена в работу с головой. Я наблюдаю. Она не бегает с вопросами по каждому поводу. Она копит, анализирует, а потом приходит с готовыми выводами и железной логикой. Это… впечатляет. Раздражает и впечатляет.

Вечер пятницы. Совещание по первым итогам затянулось. Игорь уже ушёл. В переговорной остаёмся только мы двое. Она собирает бумаги, устало проводит рукой по лбу.

— Есть планы на вечер? — спрашиваю я, не глядя на неё, смотря в документы.

— Дома ждут, — её стандартный, железный ответ. Но сегодня в нём слышна усталость. Не сопротивление, а констатация факта.

— Понятно. Жаль.

Я делаю паузу, будто что-то вспоминая.

— Чёрт. Совершенно вылетело из головы. У меня был забронирован столик в «Белом кролике». Алиса в последний момент свалила к подруге с ночёвкой. — Я поднимаю на неё взгляд. Лицо выражает лишь досаду и легкое раздражение на себя. — Резерв на моё имя там — всё равно что билет в космос. Не пропадать же ему. Не сделаете одолжение компании? Справитесь с внезапным ужином с начальством?

Я подаю это как деловое предложение. Даю ей лазейку, но почти не сомневаюсь. После проекта, после кофе... Это логичный следующий шаг, на который согласится любая женщина, жаждущая признания и уставшая от быта.

Она смотрит на меня. В её голубых глазах я вижу ту самую бурю, которую рассчитывал увидеть: усталость, любопытство, мимолетное искушение. Но затем появляется что-то ещё. Сталь. Та самая, что заставляет меня одновременно беситься и восхищаться.

— Благодарю за предложение, Александр Валентинович, — говорит она ровным, вежливым, но абсолютно железным тоном. — Но меня дети ждут. Идеальная семья, помните? Мне нужно домой.

Воздух в переговорной вымораживается в одну секунду. Я чувствую, как моё собственное лицо становится каменной маской. Она не просто отказала. Она вернула мне мою же колкость об её идеальной семье, как отточенный нож. И в её взгляде нет страха, нет игры. Есть лишь усталая, но непоколебимая решимость.

Это не тактический отступ. Это разгром. Мой идеально выстроенный ход разбился о её ледяную стену.

— Разумеется, — говорю я, и мой голос звучит чуждо даже для меня. — Как же я мог забыть. Ваша… идеальная семья. Тогда не смею задерживать.

Она кивает, собирает вещи и выходит, не оглядываясь. Я остаюсь один в тишине переговорки. Вместо ожидаемой ярости во мне пустота. И странное, острое чувство… уважения. Чёрт побери, она сильнее, чем я рассчитывал. Сильнее, чем кто-либо, кого я встречал.

Пари усложняется до невозможности. Но охота только что перешла на новый уровень. Потому что теперь я хочу её не просто из принципа или желания. Я хочу сломать эту стену. Должен. Чтобы доказать себе, что это возможно. И чтобы узнать, что скрывается за ней.

Глава 25. Мария

Проект «Феникс» — это ад. Прекрасный, головокружительный, интеллектуальный ад. Он поглотил меня с головой. Я живу цифрами, стратегиями, рисками. И это спасает. Пока я погружена в анализ сибирских активов, я не думаю о новогоднем подарке Елене. Не думаю о пустой, усталой схеме, в которую превратились мои вечера с Димой. Я думаю о деле. И это даёт опору, которой у меня нет больше нигде.

А ещё это даёт ощутимые результаты. Я вижу уважение в глазах Игоря. Вижу, как коллеги перестают смотреть на меня как на «протеже свекра». Я на своём месте. И это знает Горностаев.

Его игра изменилась. Он больше не бросает мне вызовы с открытым презрением. Он даёт их с видом знатока, вручающего редкий клинок достойному сопернику. Проект «Феникс» — первый такой клинок. Это признание моего ума. И это чертовски приятно.

А потом приходит утро с капучино и круассаном.

Я вижу их на столе и замираю. Никакой записки. Просто идеальный кофе и тёплая, тающая в руках бумага пакета. Я оглядываюсь. Раннее утро, в офисе почти никого. Кто? Эллочка? Нет, она меня тихо ненавидит и обожает его, она бы прикрепила воздушный поцелуй. Игорь? Он джентльмен, но это слишком лично. Остаётся только один вариант.

Я отпиваю. Идеальное соотношение молока и эспрессо, чуть с корицей. Как я люблю. Круассан из той самой кондитерской, о которой я обмолвилась Алисе разок. Он запомнил. Он подслушал. Он обратил внимание. Пугающе