Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Ее глаза расширяются, грудь тяжело вздымается от панического дыхания.

— Не стреляй. Я просто пришла сказать…

— Что? — рычит он.

Адреналин вспыхивает в моих венах, и все ощущение уходит вниз живота. Такой Лерой — захватывающий. Гораздо интереснее, чем когда он нудит по поводу уборки в комнате.

Я хватаюсь за дверной косяк и прижимаюсь клитором к деревянной поверхности. Увидеть Лероя в таком свете возбуждает меня так, как я даже не могла представить.

Губы Розалинды дрожат, мое дыхание учащается.

Я хочу, чтобы он заставил ее открыть рот для пистолета. Хочу увидеть, как она берет ствол в глотку, прежде чем он нажмет на курок и раскрасит стену ее кровью.

— П-пожалуйста, — сипит она. — Ты не можешь меня тронуть. Я беременна.

Моя челюсть отвисает.

Смех Лероя резкий: — Чушь.

— Это правда. — Потеки туши стекают по ее щекам, превращая в клоуна. — Я сделала тест вчера… и еще один сегодня утром, чтобы убедиться.

Розалинда плачет некрасиво, но меня больше беспокоит ребенок.

Если Лерой вот-вот станет отцом, он бросит все, чтобы заботиться о матери своего ребенка.

Он не похож на Папу или на тех мужчин, которых я убила за свои пять лет в заточении.

Если Лерой смог проявить сострадание к незнакомке, найденной в подвале, то ради женщины, носящей его ребенка, он бы сжег весь мир.

Мое сердце падает в живот, как камень, поднимая к горлу горькую волну. Он больше не сможет помогать мне.

— Если ты говоришь правду, то возвращайся к одному из тех мужчин, с кем ты трахалась, потому что ребенок, которого ты ждешь, — не мой.

— Он твой. Никого другого не было.

— Тогда тебе стоит поговорить со священником.

Она всхлипывает: — Что?

— У меня вазэктомия, — рычит он. — Мы пользовались презервативом, и у тебя имплант под кожей.

Мою грудь наполняет торжество, и я резко втягиваю воздух.

Лерою нужно покончить с этой преследовательницей, пока она не зашла слишком далеко.

Розалинда открывает и закрывает рот, как рыба: — Но⁠…

— Вон из моей квартиры, — рычит он. — И не возвращайся, если не хочешь, чтобы следующий раз стал последним.

Ее взгляд смещается ему за плечо, и наши глаза встречаются.

Она держит мой взгляд долю секунды дольше, чем следует, и я оскаливаю зубы.

Она смотрит на Лероя как на свою собственность, так же, как папа думал, будто я ему чем-то обязана за его ложную заботу.

Лерой оборачивается, чтобы увидеть, на что она смотрит, и я успеваю закрыть дверь, прежде чем он заметит, что снова ослушалась.

Прижав ухо к щели в двери, я подслушиваю остаток разговора.

Голос Розалинды густ от слез: — Прости. Я не знала, как еще заставить тебя меня выслушать, когда ты меня заблокировал⁠…

— В следующий раз, если я увижу тебя рядом с этим зданием — получишь пулю в лоб, — говорит Лерой холодным голосом.

Розалинда заливает квартиру отчаянными рыданиями.

Я приоткрываю дверь на полдюйма и успеваю увидеть, как он вышвыривает ее в коридор. Затем хлопок двери и щелчок замка. Он поднимает трубку.

— Карл, — говорит он в телефон. — Брюнетка в красном платье покидает здание. Проследи, чтобы она здесь больше не появлялась.

На другом конце что-то отвечают, прежде чем он завершает звонок.

Я выхожу из комнаты, надеясь, что он говорил с кем-то из команды зачистки.

— Кто такой Карл?

Его черты заостряются.

— Я сказал тебе оставаться в комнате.

— Но она же ушла.

Его взгляд падает на мою руку.

— Я также говорил, что будут последствия, если ты солгала насчет оставшегося оружия.

Я опускаю глаза на пистолет.

— Ты говорил про ножи.

Лерой оскаливается: — Помнишь, как ты согласилась принять наказание за непослушание и дерзость?

Кровь отливает от лица и собирается между бедер, вызывая тепло-трепещущее покалывание. Даже пульс резко учащается.

Я качаюсь на ногах, одурманенная возбуждением.

Я не думала, что мы так скоро перейдем к игрушкам.

ГЛАВА 16

СЕРАФИНА

Лерой приближается ко мне, в глазах — сталь. Я поднимаю подбородок, встречаю его взгляд, изо всех сил пытаясь сдержать волну предвкушения и желания. Это безумие. Я должна бы бояться, особенно после того, как он впечатал Розалинду в стену и провел кончиком пистолета по ее лицу, но вместо этого во мне вспыхивает жар, когда он сжимает мой подбородок.

— Ты ослушалась прямого приказа, — его голос ледяной, и по спине пробегает дрожь. — И ты солгала насчет оружия.

— Я не⁠…

— Я спросил, отдала ли все спрятанное оружие, и ты кивнула, зная, что за ложь будут последствия. — Он проводит большим пальцем по моему подбородку, и это дарит сладкое покалывание.

В животе все замирает, сердце колотится на максимуме. Я делаю глубокий вдох, пытаясь сохранить самообладание, но его взгляд такой пронизывающий, что кожа вспыхивает.

Он опускает глаза к моим губам, и на лбу выступает испарина. Руки дергаются, но я держу их по швам, подавляя желание поцеловать его.

— П-прости. Я не хотела лгать.

— Уже поздно для извинений, — говорит он, и его зрачки расширяются. — Но я дам тебе выбор наказания.

Дыхание перехватывает, и рой бабочек взмывает в животе. Он закончит то, что начал с зажимами для сосков в том фетиш-магазине? Или выберет другую игрушку?

Я провожу языком по нижней губе, и его взгляд тут же следует за движением, хотя лицо остается непроницаемым.

— Что… — сглатываю, горло пересохло. — Что ты собираешься делать?

— Все зависит от тебя, — отвечает он. — Готова получить наказание сейчас или хочешь отложить до завтра?

Грудь сдувается вместе с волнением.

Лерой был таким беспощадным с Розалиндой, а со мной — мягкий.

— Почему ты даешь мне выбор?

— Ты только что открылась и рассказала о прошлом. Это могло всколыхнуть старые травмы. Возможно, ты не в состоянии принять наказание прямо сейчас.

— Но мы все еще убьем тех мужчин?

— Безусловно.

Я киваю.

— Тогда я приму наказание сейчас.

Он отпускает мой подбородок, и вместе с этим исчезает его тепло. Я сдавленно всхлипываю, тело дрожит в ожидании.

Лерой отступает и говорит: — Я ухожу, чтобы принести часть наших покупок. Когда вернусь, ты должна быть