Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Я не способен устоять перед женщиной, которую можно довести до грани и вернуть обратно, пока она не будет умолять и плакать, чтобы я вбивался в нее, пока ей не станет больно.

Ставки высоки. Если ошибусь, она выразит недовольство не словами, а вспоротым горлом. Или хуже. И все же, перспектива иметь ее слишком соблазнительна.

Я зависаю рукой над ее изящными ягодицами, готовясь к первому удару. От ее кожи исходит тепло. Такая мягкая, шелковистая, нежная, не для таких, как я.

Я вдыхаю прерывисто, напоминая себе, зачем она здесь, согнувшись у меня на коленях. Но мне приходится сражаться с собой, чтобы не погладить ее.

Серафина здесь не для удовольствия. Она должна быть наказана. Она должна понять серьезность нашего соглашения. Если я собираюсь научить ее не убивать, ей придется отказаться от лжи и неповиновения.

Я поднимаю руку и наношу первый удар. Звук моей ладони о ее коже отдается волной удовольствия прямо в пах.

Она ахает, выгибаясь, и этот звук, эта реакция еще глубже затягивает меня в состояние похоти.

— Один, — шепчет она, дыхание сбивчивое.

На ее светлой коже проступает след моей руки. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать.

Неосознанно провожу ладонью по теплому телу, оно даже лучше, чем я представлял.

Дыхание становится глубже, сердце гремит в груди, загоняя кровь все ниже. Я отрываю руку от ее кожи и напоминаю себе: это не игра. Это наказание. Следующий удар сильнее. Кожа под ним подрагивает.

Серафина стонет, и по звуку кажется, будто она воспринимает боль как удовольствие.

— Два!

Я с трудом сглатываю, пытаясь удержать концентрацию, игнорируя нарастающее напряжение. Когда она предложила использовать такую систему наказаний и поощрений, чтобы контролировать свои убийственные порывы, я не ожидал, что речь пойдет об оргазмах. Теперь на прочность проверяется моя собственная выдержка, и все, что я могу — это сохранять отстраненность.

Второй отпечаток на ее коже темнее первого. Пока жжение не утихло, я глажу по пострадавшему месту, давая понять, что удары не бессердечные. Они рассчитаны, направлены и осознанны.

Серафина дрожит красиво, грациозно, приподнимая ногу, словно танцовщица. Ее изящная ступня тянется к потолку.

Я сдерживаю стон. В этой женщине все соблазнительно — от крошечных пальчиков до налитых румянцем щек.

— Назад в позицию, — приказываю я и легко толкаю ее за икру.

Но она смещается на моих коленях. Ее ноги раздвигаются, открывая вид на ее влажную, сладкую киску. Волоски такие светлые и тонкие, что их почти не видно. Половые губы блестят от влаги.

Я уверен, она сделала это специально. Чтобы свести меня с ума. И у нее это получается.

Третий шлепок приходится на правую ягодицу — она бледнее левой. Серафина вскрикивает и трется о мое бедро, будто ищет хоть немного трения.

Я снова приглаживаю раскрасневшуюся кожу: — Считай удары, иначе начнем заново.

Ее бедра раздвигаются шире, обнажая еще больше этой красивой, жаждущей плоти. Мой член дергается, и я стискиваю челюсть, стараясь удержать возбуждение в узде.

— Серафина, — рычу я.

Она покачивает бедрами из стороны в сторону. Теперь я понимаю: либо она дразнит меня, либо воспринимает наказание как игру. Игру, в которую она не победит.

Я прижимаю ладонь к ее бедрам, наклоняюсь туда, где ее голова свисает к полу.

— Это последнее предупреждение, — рычу я. — Считай удары. Иначе мы не просто начнем заново. Следующие тебе точно не понравятся.

Она мотает головой.

— Ты сама напросилась, — говорю я.

Ее спина выпрямляется.

Я поднимаю руку и опускаю ее с силой, большей, чем раньше. Серафина вскрикивает, дергается, почти соскальзывает с моих колен. Я прижимаю ладонь к ее лопаткам и наношу еще один… и еще.

После шестого удара она, наконец, выкрикивает: — Один!

— Умница, — хвалю я.

Я глажу ее ягодицы, успокаивая покрасневшую кожу. Жар исходит от ее плоти, а киска стала еще влажнее. Мой указательный палец скользит близко к ее складочкам, и она дрожит. Так легко было бы войти в ее скользкую горячую дырочку, кружить по набухшему клитору, пока ее крики не достигнут восхитительного экстаза. Я напоминаю себе, что это наказание.

К концу этой порки Серафина пожалеет о своих проступках.

Следующий шлепок такой же жесткий, и ее ноги раздвигаются еще шире. Уголок моих губ приподнимается.

Она хочет, чтобы я поиграл с ее киской.

— Два, — произносит она со стоном.

Пока я успокаиваю жжение ладонью, ее бедра приподнимаются, подтверждая мои подозрения. Игнорируя сладкое искушение, я наношу еще один удар, от которого она ахает.

— Три.

Четвертый шлепок приходится ниже на ягодицах, там, где они переходят в киску. Я стараюсь, чтобы жжение дошло именно туда, где она больше всего нуждается в моем прикосновении.

— Ох, — выдыхает она. — Четыре.

Я глажу ее попку, наслаждаясь дрожью тела. Для женщины, которая утверждает, что никогда не испытывала оргазм, она опасно близка к краю. Достаточно было бы нескольких быстрых касаний, чтобы довести ее до дрожащего удовольствия.

Когда мои пальцы скользят по нескольким дюймам кожи ближе всего к ее влаге, она подается навстречу моему прикосновению.

— Пожалуйста, — шепчет она.

— Пожалуйста, что? — спрашиваю я, наслаждаясь звуком ее мольбы. — Скажи мне, чего ты хочешь.

— Потрогай меня, — говорит она, ее сладкий голос звучит как расплавленный грех. — Ты мне нужен.

Я провожу костяшками пальцев вниз по ее позвоночнику, вызывая восхитительный стон. Спина Серафины выгибается, и это зрелище невыносимо соблазнительно.

Как бы мне ни хотелось дразнить ее до оргазма, ей нужно усвоить последствия своего плохого поведения, но это не мешает мне провести пальцами по ее скользким складочкам. Когда я достигают ее набухшего бугорка, я ласкаю его самыми нежными движениями.

— Это твой клитор. — Я наклоняюсь к ней ближе, голос становится ниже, хриплым. — Чувствуешь, как я обвожу его пальцем?

Ее бедра вздрагивают, из груди вырывается стон.

— Тебе нравится, маленькая Серафина?

— Да, — шепчет она.

— Сейчас я надену на твои запястья одну из тех кожаных штук, что мы купили, хорошо?

— Д-да, хорошо, — выдыхает она со стоном.

Я тянусь к кровати и беру фиксаторы для рук. Серафина, наверное, думает, что я свяжу ее и продолжу дразнить этот милый набухший бугорок, пока она не кончит, но она ошибается.

Я беру ее запястье и продеваю руку в мягкую кожаную манжету, соединенную с