Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур
Дом бабушки стоял всё там же, с покосившимся забором, с облупившейся краской на ставнях. Такой родной, такой настоящий, что у меня сразу защипало глаза.
Я вышла из машины и медленно пошла по тропинке к калитке. Ноги подкашивались.
А если она не откроет? А если она скажет: уходи, ты мне больше не внучка?
Я постучала. Тишина. Снова постучала, громче.
И вдруг шаги.
Дверь заскрипела.
На пороге — ба. Маленькая, сгорбившаяся, поседевшая ещё сильнее, чем я помнила. Но глаза… глаза те же.
Она замерла, глядя на меня.
— …Маруся?
Я не выдержала.
Упала на колени прямо у порога, обхватила руками живот и разрыдалась.
— Ба… бабушка… это я… прости… прости меня…
Она смотрела на меня, словно не веря. А потом её руки дрогнули, и она опустилась рядом, обняла меня за плечи.
— Господи… внученька моя… ты жива… ты вернулась…
Я уткнулась в её плечо, вдыхая запах — травы и чего-то родного, настоящего.
— Я виновата… я всё потеряла… я не смогла… меня выгнали… я… ба, я теперь не одна, — я взяла её руку и положила на живот, — я должна жить ради них…
Она всхлипнула, пальцы её задрожали.
— Детки? У тебя будут детки?.. Маруся… моя родная…
Мы обе плакали, держась друг за друга, сидя прямо на холодной земле у крыльца.
И мне стало легче. Как будто всё, что я несла в себе — страх, унижение, обиду — вдруг нашло выход.
Бабушка шептала:
— Ничего, доченька… теперь всё будет хорошо. Ты дома. Ты со мной. Я тебя никому больше не отдам…
И я, сжимая её ладонь, думала: Да, бабушка. Ты единственный настоящий дом. Ты моя жизнь.
* * *
Марьяна
Мы сидели за старым кухонным столом, который я помнила ещё с детства. Бабушка поставила чайник, разложила простое печенье на блюдце. Всё казалось таким домашним, тихим, что внутри что-то ломалось ещё сильнее: я ведь так давно не чувствовала этой простой безопасности.
Я долго молчала, только перебирала пальцами чашку. Но бабушка смотрела внимательно, и под этим взглядом я не выдержала.
— Ба… — голос дрогнул, — я должна рассказать тебе всё…
И я рассказала. Про вторую жену. Про Алию, которая появилась в моей жизни внезапно, как заноза. Про её ненависть. Как она ловила меня на каждом шагу, как обвиняла в воровстве, как однажды напала, царапала, толкала, а я падала и кровь… кровь…
Рассказала и про то, как Кемаль отвернулся. Как его слова резали, будто нож. Как он смотрел на меня холодно, словно я для него пустое место. И как в тот момент я поняла: всё кончено.
Я говорила, а у самой слёзы текли по лицу. Бабушка молчала, но глаза её становились всё жёстче.
— Значит, вот как, — сказала она наконец. — Значит, всё же не зря я этому твоему восточному мужику не доверяла. Хоть и красив, хоть и с манерами, а нутро его — я сразу почуяла.
Она вздохнула, покачала головой.
— Да и выходит, что помог тебе сбежать — тоже он. Только напрямую не сделал, а через человека. Я живу, Марьяна, не первый день на свете. Думаешь, твой Арсен сам от себя всё это провернул? Дом, деньги, охрана… Да он пешка.
Я вскинула глаза.
— Ба… но зачем? Он ведь сам сказал, что я для Кемаля мусор… что ему нет до меня дела…
Бабушка прищурилась.
— Вот именно, что странно. Если ты для него мусор — зачем столько возни? Зачем и дом, и деньги, и чтоб тебя в безопасности держали? А ещё… ты говорила, что ему не понравилось, будто у тебя двойня? Вот тут у меня внутри всё и срослось.
Она постучала пальцем по столу.
— Не зря я в полиции полжизни отработала, Марьяна. Людей насквозь видеть научилась. Мужчины твои восточные — они не такие, как наши. Там честь, кровь, дети — это всё не пустые слова. Если у тебя в животе его дети, тем более двое, — поверь, он знает об этом. И думает не так, как тебе сказал.
Я замерла, сердце забилось тревожно.
— Но почему же тогда он меня изгнал? Ба, я не понимаю…
Бабушка тяжело вздохнула, положила свою тёплую ладонь поверх моей.
— Потому что есть игры, внученька. Есть интриги. Может, он решил, что так тебя защитит. Может, хотел, чтобы ты сама поверила в его жестокость. А может — и правда что-то там крутит с этой своей новой женой и её роднёй. Но одно я знаю точно: тебе обратно ехать нельзя. Нет там тебе покоя. Ни сегодня, ни завтра.
Я всхлипнула.
— Значит, прятаться здесь, у тебя?.. Но ведь водитель, что привёз меня из аэропорта, знает адрес. Он и сам говорил, что работает на Арсена. А если Арсен и правда от Кемаля — значит, и он знает…
Бабушка нахмурилась.
— Ну так сделаем по-другому. Позвони тому водителю. Скажи, чтоб за тобой приехал. Пусть думает, что ты готова с ним ехать обратно. А я… — она достала старенький телефон, — я позвоню одному парнишке. Внук моего давнего друга. Тот друг уже давно покойный, царство ему небесное, но парнишка вырос хороший. Работает в органах, толковый. Он поможет разобраться, кто за тобой следит и что вообще вокруг творится.
Я смотрела на бабушку сквозь слёзы.
— Ба… а если Кемаль и правда меня больше не любит?.. если всё это только моя надежда?..
Бабушка сжала мою руку крепко, почти до боли.
— Запомни, внученька. Любовь — это одно. А вот дети — это совсем другое. Мужчина может отвернуться от женщины, но если он знает, что она носит его детей… и не одного, а двух… он уже никогда не забудет про тебя. Так уж они устроены.
Я закрыла лицо ладонями и заплакала.
А бабушка только гладила меня по спине и повторяла:
— Всё будет хорошо, Марьяночка. Ты теперь не одна. Я рядом. И мы с тобой справимся.
Я сидела сжимая в руках телефон. Экран отражал моё бледное лицо, и пальцы дрожали так, что я едва могла набрать номер. В груди всё сжалось — я понимала, что сейчас запускаю что-то опасное. Но выхода другого не было.
Бабушка стояла рядом, строгая и собранная, будто вернулась в те годы, когда работала в полиции. В её глазах я видела твёрдость и уверенность, и именно это придавало мне силы.
Я набрала номер водителя. Трубку сняли почти сразу.
— Слушаю, — прозвучал знакомый голос.
— Это Марьяна, — тихо сказала я, стараясь, чтобы
