Замочная скважина - Джиджи Стикс

— Такая хорошая девочка. Помогала по дому. Ты так усердно трудилась сегодня. — Его губы касаются кожи на шее. — Я впечатлён.

Похвала действует как наркотик, разливая по жилам тёплое, пьянящее удовлетворение. Когда в последний раз кто-то называл меня хорошей? Когда в последний раз кто-то ценил мои усилия, а не просто требовал большего?

— Я старалась сделать всё из списка, — выдыхаю я.

Его губы перемещаются к месту, где шея переходит в плечо, и я вздрагиваю, несмотря на горячую воду. — Вот моя послушная девочка. Ты наконец-то усвоила своё место.

Моё место?

Прежде чем я успеваю осмыслить эти слова, его руки начинают блуждать по моим рёбрам. Тревога шевелится на задворках сознания, но жар, нарастающий между ног, глушит её. Я сжимаю его запястья, пытаясь направить их к груди. Но он отстраняется.

— Хорошие девочки ждут своей очереди на удовольствие. Ты хорошая девочка, которая получает награду, или плохая, которой не достаётся ничего?

Щёки пылают — стыд и возбуждение смешиваются в головокружительный коктейль. Мне никогда не приходилось просить. Мужчины обычно сразу хватали своё.

— Говори со мной, милая. — Он притягивает меня ближе, его грудь давит на спину, а рука скользит по изгибу бедра. — Я могу заставить твои бёдра дрожать. Держать тебя на грани вечность. Заставить стонать и выдавать свои самые грязные тайны — просто чтобы доставить мне удовольствие.

Я вздрагиваю, пытаясь удержать остатки гордости, но его губы касаются уха.

— Молчи — и я заставлю тебя рыдать в ожидании. Продолжай молчать — и лишу тебя всего. Или же… пообещай вести себя хорошо и позволь мне одарить тебя экстазом.

— Я буду вести себя хорошо, — бормочу я.

Он усмехается — тихо, проникновенно. — Отличный выбор. А теперь скажи, что тебе нужно.

— Пожалуйста… — голос хриплый.

— Пожалуйста, что? Говори, моя прекрасная игрушка.

Неужели он вломился ко мне в душ, чтобы заставить умолять?

Тишина повисает между нами, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и шумом воды. Его руки скользят по рёбрам, рисуя дразнящие круги. Он ждёт. И я знаю — ничего не получу, пока не скажу.

— Пожалуйста… прикоснись ко мне.

— Где? — голос терпелив, но в нём сталь. Он не упростит.

— Моя… грудь. Пожалуйста, прикоснись к моей груди.

— Хорошая девочка знает, чего хочет. Мне нравится. — Одобрение в его тоне заставляет соски напрячься сильнее. — Раз уж ты так вежливо попросила… я дам тебе именно то, что нужно.

Его пальцы скользят вверх по грудной клетке, пока не накрывают обе груди. По коже бегут мурашки, я вздрагиваю. Затем он начинает перекатывать соски между большим и указательным пальцами.

Я пытаюсь повернуться, прикоснуться к нему в ответ, но он крепче сжимает мои плечи, пригвождая к месту.

— Не двигайся без разрешения. Иначе удовольствие прекратится.

От этой команды всё внутри сжимается. Никто ещё не говорил со мной так — как с вещью, которой нужно управлять, которой нужно владеть. Это должно бесить. Но вместо этого киска наполняется теплом. Я не помню, чтобы была такой мокрой никогда.

— Эти сиськи… — он сжимает их сильнее, почти до боли. — Они с первого дня испытывали на прочность это жалкое платье. Напрягались, будто умоляли вырваться на свободу.

С губ срывается стон. Кажется, я ждала этого прикосновения всю жизнь.

— Я не могу передать, как жаждал это тело. Каждый изгиб. Владеть тем, что так долго дразнило меня. Посмотри на себя — извиваешься, пытаешься взять инициативу.

— О, Боже…

— Зови. Меня. Рочестер, — рычит он, прижимаясь членом к ягодицам.

— Р-Рочестер!

— Непослушная маленькая нимфоманка. Разве ты не знаешь, что это я управляю твоими чувствами?

— Пожалуйста! — кричу я.

Его руки скользят вниз по животу, пальцы скользят по мокрой коже. Когда он достигает лобка, я раздвигаю ноги шире, жажду.

— Нетерпеливая маленькая шлюшка, — в его голосе слышится улыбка. — Ты так мило стонешь для меня. Сделай это снова.

Я прижимаюсь к его груди, тяжело дыша, не веря, что этот утончённый джентльмен требует от меня непристойностей. Когда он убирает пальцы, угрожая лишить удовольствия, я выпаливаю:

— Потрогай мою киску.

Он смеётся — низко, раскатисто. — И что ты хочешь, чтобы я сделал с этой милой киской? Она мокрая? Ноет?

— Да! — стону я. — О, чёрт. Погладь мой клитор.

— Вот так? — Он скользит рукой ниже, туда, где я нуждаюсь больше всего.

Теперь слова льются легче. Может, в темноте проще быть бесстыдной. — Вот так. Пожалуйста, мне это так нужно.

Он наклоняет бёдра, его толстый член скользит между ягодиц. Я прижимаюсь и стону. Затем он проводит пальцами по половым губам, даря лишь лёгкое, дразнящее прикосновение.

— Насколько сильно?

— Настолько… что больно. Я думала об этом с прошлой ночи. С тех пор как ты…

— С тех пор как я что?

— С тех пор как ты сосал мои пальцы на ногах, — выдыхаю я, и внутри всё пылает.

Он проводит пальцем по набухшему клитору — у меня подкашиваются ноги, но сильная рука на талии удерживает.

— И о чём же ты думала? — спрашивает он.

Его палец кружит вокруг входа, собирая влагу, но не проникая. От этого дразнящего прикосновения я ёрзаю, отчаянно желая большего.

— Думала о твоём языке. Не могла перестать. Хотела, чтобы он был везде. На мне. Во мне.

— Жадная малышка. — Его палец скользит внутрь до первой костяшки, затем выходит. — Но ты не получишь желаемое просто так.

Я всхлипываю от потери контакта, бёдра инстинктивно подаются вперёд. Но стоило пошевелиться — он убирает руку.

— Что я говорил насчёт движения? — рычит он.

Голова пуста. Не помню ничего, кроме этой жгучей потребности. Но я спала с достаточным количеством доминантных мужчин, чтобы понять.

— Прости… — задыхаюсь. — Прости. Я сделаю всё. Только, пожалуйста, не останавливайся.

— Я завоёвываю это тело. Каждый сантиметр. Ты не двигаешься. Принимаешь то, что даю. И не кончаешь, пока не скажу. Поняла?

— Да… Да, поняла.

— Да, что?

— Да, мистер Рочестер.

— Уже лучше. Теперь не двигайся, пока я ласкаю твою прелестную киску. Я заставлю тебя мурлыкать.

— Да, сэр!

Из его груди вырывается