Измена: Заполярный Тиран - Магисса
Тишина. Снизу не доносилось ни звука. Только неумолкающий вой ветра за окном да наше собственное прерывистое дыхание в холодной, полутемной комнате. Мы были заперты. В ловушке внутри ловушки. С вооруженной психопаткой где-то внизу.
Я опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене, пытаясь унять дрожь во всем теле. Платон сел рядом, обхватив колени руками. Он тяжело дышал, взгляд его метался по комнате, в нем снова появился тот затравленный ужас, который я видела в подвале.
Так прошло минут десять. Молчание давило, грозя раздавить остатки рассудка. Нужно было говорить. О чем угодно, лишь бы не думать о том, что случилось внизу, о том, что может произойти дальше.
— Там… на подоконнике… — тихо начала я, голос дрожал, но я заставила себя продолжать. — Видишь… иней рисует узоры… Похоже на… на перья полярной совы. Я как-то пыталась сфотографировать похожее… зимой… на озере… Свет был удивительный…
Платон поднял голову, посмотрел на заиндевевшее окно, потом на меня. Его губы дрогнули.
— Перья… да… А… а знаете… там, где я ставил датчики… до того, как их… разбили… рос мох… очень редкий вид. Cladonia stellaris. Похож на крошечные кораллы… зеленовато-серые… Он растет только в самых чистых местах… где воздух…
Он говорил тихо, запинаясь, словно вспоминая что-то из другой, давно потерянной жизни. Мир науки, мир наблюдений, мир порядка — такой далекий от этого кровавого хаоса.
— Я… я читал вашу статью… ну, не статью, а заметку в местной газете… о северном сиянии… как вы его фотографировали… Это… это было очень… точно. Про линии спектра… особенно зеленые и красные… кислород… азот… — он посмотрел на меня почти с детским любопытством, ужас на мгновение отступил. — У вас… у вас сохранился тот фотоаппарат?
— Нет, — кивнула я, чувствуя, как к горлу подступает комок. Мой верный Nikon, мое единственное оружие и утешение, был показательно уничтожен Родионом прямо на моих глазах, «в воспитательных целях». — Не сохранился.
Мы замолчали. Разговор был неуклюжим, отчаянным, но он помог. Он создал крошечный, хрупкий кокон тишины и подобия нормальности посреди ревущего безумия. Мы были двумя испуганными душами, запертыми в ледяной тюрьме, и единственное, что у нас осталось — это слова, воспоминания о мире, где не стреляют в людей на кухне.
И тут сквозь вой ветра, ставший уже почти фоновым шумом, пробился новый звук. Низкий, нарастающий гул моторов. Не один, а несколько. Он становился все громче, приближаясь к дому. Снегоходы.
Сердце рухнуло, а потом бешено заколотилось. Кто это? Люди Родиона? Или…
Я подползла к окну, стараясь не шуметь. Осторожно протерла пальцем маленький кружок на заиндевевшем стекле. Сквозь снежную круговерть, освещенную яркими лучами фар, пробивались темные силуэты. Три снегохода остановились у ворот. Несколько фигур спешились, двигаясь быстро, слаженно, по-военному.
Первая мысль, обжигающая, леденящая — Родион. Вернулся. Привел подмогу. Конец.
Но что-то было не так. Фигура, шедшая впереди, была высокой, атлетически сложенной, но двигалась иначе. Не с властной медлительностью хозяина, а с упругой, хищной грацией… охотника? Защитника? Человек был закутан в теплую одежду, лицо скрыто маской и очками, но сама манера держаться, поворот головы…
Тихон.
У меня перехватило дыхание. Это был он. Я не могла ошибиться. Я узнала бы его силуэт из тысячи. Он был жив. Он вернулся. Но он был не один. Люди рядом с ним были вооружены — карабины, автоматы четко вырисовывались на фоне снега в свете фар. Они не были похожи на спасателей. Скорее, на боевиков.
Кто они? Его союзники? Или те, кто поймал его и теперь использовал, чтобы проникнуть в дом? Спасение пришло? Или нас ждала новая порция издевательств и ужаса?
Я смотрела на темные фигуры внизу, и ледяной кокон нашего хрупкого убежища треснул, выпуская наружу первобытный, всепоглощающий страх перед неизвестностью.
Глава 17
Спасение
Ледяной палец страха провел по позвоночнику, когда я смотрела вниз, на темные фигуры у ворот.
Тихон.
Это был он, я знала, я чувствовала это каждой клеточкой, но люди рядом с ним… их оружие, их слаженная, почти военная выправка… они не были похожи на его обычных спасателей.
Кто они? Спасители? Или конвой, приведший его сюда, как Иуду, чтобы открыть ворота преисподней?
Платон рядом со мной тоже замер, его дыхание стало прерывистым. Ужас, который только начал отступать из его глаз, вернулся с новой силой. Он смотрел на меня, и в его взгляде был немой вопрос: «Кто? Что теперь?»
Прежде чем я успела что-либо ответить или предпринять, тишину разорвали звуки снизу. Не громкий шум борьбы, скорее, короткая, яростная возня. Глухой удар, звук чего-то бьющегося — может, стекло, может, мебель. А потом — серия выстрелов. Резких, сухих, не похожих на те два, что оборвали жизнь Вадима и, возможно, Егора. Эти звучали иначе — мощнее, увереннее.
Затем снова тишина. Тяжелая, вязкая, словно сам воздух загустел от пролитой крови и ожидания. Она давила на барабанные перепонки со всей силы.
И в этой оглушительной тишине раздался голос. Его голос. Усиленный его собственной мощью словно мегафоном, он прорезал мрак и шум ветра, долетая до нас, запертых на втором этаже:
— Феврония! Фея! Это я, Тихон! Ты цела⁈ Отзовись!
Фея.
Это имя, произнесенное им там, в том балке на краю вселенной, прозвучало тогда обещанием. Сейчас оно прозвучало спасением.
Неверие, шок, а затем волна такого облегчения, что ноги подогнулись. Слезы хлынули из глаз — горячие, обжигающие, смывающие ледяную корку ужаса, сковывавшую меня все это время.
— Я здесь! Тихон! Мы здесь! — закричала я, бросаясь к двери, мой голос сорвался от рыданий. — Мы заперты!
Я лихорадочно принялась разбирать нашу шаткую баррикаду. Платон, словно вырванный из оцепенения моим криком, неуклюже, но решительно бросился помогать. Вместе мы отодвинули тяжелое кресло, оттащили столик. Защелка поддалась с трудом. Я рванула дверь на себя и выскочила в коридор.
Не оборачиваясь, я полетела вниз по ступеням, не чувствуя ни боли, ни слабости, ведомая лишь одним инстинктом — к нему.
Он стоял посреди холла, занесенный снегом, как полярный бог, сошедший со страниц древних легенд. Вокруг него — несколько мужчин в такой же теплой одежде, с оружием наизготовку, их лица суровы и сосредоточены. В тусклом свете аварийной лампы виднелись следы недавнего боя — гильзы на полу, опрокинутый стул, свежие царапины на стене. Но я видела только его.
Я врезалась в него, как в спасительную скалу, обхватив руками так крепко, словно боялась, что
