Измена: Заполярный Тиран - Магисса
Слезы облегчения и ужаса одновременно обожгли мне глаза. Он жив! Но что дальше? В этот момент дверь тихо открылась, и на пороге появилась Лидия. Она бесшумно подошла к кровати. Наклонилась, профессиональным жестом проверила его пульс на шее, потом внимательно посмотрела в его пустые глаза. Ее лицо не выражало никаких эмоций. Она посмотрела на меня.
— Он очнулся, — констатировала она факт так же ровно, как до этого объявляла о принятии командования. Ни тени удивления, ни капли сочувствия.
Я смогла лишь кивнуть, горло перехватило спазмом.
Лидия постояла еще мгновение, словно принимая какое-то решение, потом так же тихо вышла, оставив меня наедине с человеком, вырванным из небытия, и с воющей за окном бурей.
Я подошла к окну. Ледяные узоры покрывали стекло, но сквозь них виднелась лишь бешено несущаяся белая мгла. Ни зги. Ни звука, кроме рева ветра и скрипа дома, сопротивляющегося его натиску.
Клетка Родиона, его власть, его контроль — все это стало призрачным, неважным перед лицом стихии. Мы оказались в новой тюрьме — без стен, без замков, но еще более страшной.
Тюрьме изо льда, ветра и полярной ночи. И в этой тюрьме был новый, молчаливый, расчетливый страж — Лидия. Запасы подходили к концу. Связи не было. Родион исчез. Платон вернулся, но был ли он прежним? А где-то там, в этой же бело-черной преисподней, боролся за жизнь Тихон. Или уже не боролся?
Будущее скрылось в ревущей тьме. Оно было совершенно непредсказуемым.
Глава 15
Схватка
Хаос становился нашим палачом.
Он жил в завываниях ветра, ставшего привычным саундтреком нашего заточения, в треске помех, которые иногда прорывались из мертвых раций, в неровном, надсадном кашле генератора, чье сердцебиение становилось все слабее с каждым часом.
Топлива почти не осталось. Лидия растягивала его, как могла, погружая дом в долгие периоды почти полной темноты и пронизывающего холода, от которого зуб на зуб не попадал даже под двумя пледами. Еды оставалось еще меньше — горстка крупы, последние сухари, несколько банок консервов с почти истекшим сроком годности. Ледяной склеп, в который превратился дом Родиона, становился голодным.
Я сидела у кровати Платона. Он дышал. Иногда даже открывал глаза, но взгляд его оставался пустым, блуждающим где-то далеко, за пределами этой комнаты, за пределами этого мира.
Он откликался на прикосновения, позволял помочь ему сесть, сделать несколько глотков воды, но сам почти не двигался, не говорил. Тело вернулось, но разум, похоже, заблудился во тьме, из которой его так неосторожно выдернули.
Моя вина перед ним росла с каждым часом, тяжелым, немым укором.
Лидия пыталась держать все под контролем. Ее ровный голос, ее собранность, ее ледяное спокойствие были единственным островком порядка в этом утопающем в снегу мире.
Но я видела, как подрагивают ее пальцы, когда она в очередной раз безуспешно крутила ручки настройки рации, как плотнее сжимаются ее губы, когда она выдавала нам скудные пайки. Власть, которую она так решительно взяла на себя, ускользала сквозь ее пальцы вместе с теплом и светом.
Особенно это чувствовали двое оставшихся охранников.
Вадим, молодой, дерганый, с бегающими глазами, и Егор, старший, угрюмый, с тяжелым взглядом исподлобья.
Они бродили по дому, как неприкаянные тени, то перешептываясь в темных углах, то подолгу молчали, глядя в занесенные снегом окна. Страх и безысходность разъедали их изнутри, превращая в опасных, непредсказуемых зверей.
Я старалась держаться подальше от них обоих, большую часть времени проводя в комнате с Платоном, играя роль тихой, безучастной мышки.
Но Вадим… он словно нарочно искал встречи.
Сначала это были просто взгляды — липкие, сальные, раздевающие.
Потом — «случайные» касания в узком коридоре, от которых меня бросало в дрожь отвращения. Он начал отпускать шуточки, грязные, двусмысленные, произносимые шепотом, когда Лидия была занята генератором или подсчетом оставшихся спичек.
— Скучаешь, хозяйка? — прошипел он однажды, загородив мне проход на лестнице, его дыхание пахло чем-то кислым и затхлым. — Хозяин-то твой, видать, сгинул в буране… А ты тут одна… молодая… красивая…
Я оттолкнула его молча, чувствуя, как ледяной ужас смешивается с обжигающей ненавистью. Он усмехнулся, не настаивая, но в его глазах горел нехороший огонь.
Лидия, которой я попыталась намекнуть на его поведение, лишь отмахнулась:
— Не обращай внимания. Нервы у всех на пределе. Просто держись от него подальше.
Егор наблюдал за этим молча. Его лицо было непроницаемо, но иногда мне казалось, что в его взгляде, когда он смотрел на Вадима, мелькает тень презрения. Но он не вмешивался. Он просто ждал, наблюдая, как туго сжимается пружина.
Развязка наступила внезапно, как всегда случается с катастрофами.
Я пошла на кухню — если это промозглое, темное помещение еще можно было так назвать — набрать воды из последней почти полной канистры. Тусклая аварийная лампочка под потолком мигала, отбрасывая дрожащие тени. Вадим ждал меня там, прислонившись к стене у входа, в руке он держал флягу, от которой ощутимо несло спиртом. Его глаза блестели лихорадочно, безумно.
— Ну вот и попалась, птичка, — он шагнул ко мне, перекрывая выход. — Хватит ломаться. Все мы тут скоро сдохнем от холода или голода. Так хоть повеселимся напоследок, а?
Прежде чем я успела среагировать, он схватил меня. Сильно, больно, рывком прижав к холодной, обледеневшей стене. Его тело давило на меня, от него несло перегаром и немытым потом. Руки шарили по моей одежде, грубо, по-хозяйски. Я попыталась вырваться, ударить его, но он был сильнее, пьяная ярость придавала ему сил. Он зажал мне рот ладонью, его слюнявые губы прижались к моему уху.
— Кричи, не кричи — никто не услышит… Лидка своей ж… й занята, а Егору по… й. Будешь хорошей девочкой — может, и поделюсь с тобой потом… глоточком…
Отчаяние и омерзение придали мне сил. Я изогнулась, укусила его палец, который зажимал мне рот, и, когда он на мгновение ослабил хватку, закричала — не столько от страха, сколько от ярости и бессилия.
— А ну, отпусти ее, падаль!
Голос Егора, грубый, рявкающий, раздался из дверного проема. Он стоял там, широко расставив ноги, в руке — тяжелая монтировка, видимо, прихваченная из подвала.
Вадим медленно развернулся, нехотя отпуская меня. Я отскочила к стене, пытаясь отдышаться, чувствуя, как дрожат колени.
— А тебе что, старый козел? — прошипел Вадим, его лицо исказилось злобой. — Завидно стало? Решил сам пристроиться? Думаешь, она тебе даст? Шлюха хозяйская…
— Заткнись, щенок, — прорычал Егор, делая шаг вперед. — Она баба хозяйская, а не твоя подстилка.
