Измена: Заполярный Тиран - Магисса
— Ах ты тварь старая! — взвизгнул Вадим, отбрасывая полупустую флягу, которая со звоном ударилась о кафельный пол. — Решил тут порядок наводить⁈ Кто ты такой⁈ Мы тут все сдохнем, понял⁈ И я возьму свое перед тем, как…
Он не договорил. Бросился на Егора, как взбесившийся хорек, не думая, не рассчитывая силу, полагаясь лишь на молодость и пьяную ярость.
Егор встретил его коротким, жестким ударом монтировки по руке, которой Вадим пытался его схватить. Раздался глухой звук и сдавленный вскрик боли. Но Вадим, кажется, не почувствовал удара. Он налетел на старшего охранника, пытаясь сбить его с ног.
Они сцепились в яростной, неуклюжей возне, опрокинули стол, который с грохотом рухнул на пол, разбрасывая остатки скудной посуды. Звуки глухих ударов, хриплое дыхание, грязная ругань эхом отдавались в ледяном воздухе дома.
Вадим был быстрее, моложе, его удары были хаотичными, но злыми. Он целился в лицо, в пах, дрался грязно, по-звериному.
Егор же, кряхтя, защищался тяжеловесно, но каждый его редкий удар был весомым. Он пытался использовать монтировку, но в близком контакте это было почти невозможно. В его глазах не было ярости Вадима, лишь мрачная, холодная решимость заткнуть этого зарвавшегося щенка.
Я забилась в самый дальний угол кухни, прижав руки ко рту, чтобы не закричать снова. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в висках глухим, тяжелым стуком, заглушая даже вой бури за стеной.
Я смотрела на дерущихся мужчин, как завороженная, не в силах отвести взгляд, не в силах пошевелиться. Это было уродливое, первобытное зрелище — два человека, доведенные до крайности страхом, голодом и изоляцией, рвали друг друга на части из-за власти, из-за женщины, из-за последнего глотка спиртного.
Из-за всего и ни из-за чего одновременно.
Вадим сумел вывернуться из захвата Егора и с размаху ударил его головой в лицо. Хрустнуло. Егор отшатнулся, прижимая руку к разбитому носу, из которого тут же хлынула темная кровь, пачкая его куртку и пол. Вадим, торжествуя, занес ногу для удара, но Егор, несмотря на боль, среагировал быстрее — он резко выбросил вперед руку с монтировкой, ударив противника по колену. Вадим взвыл от боли и рухнул на пол, хватаясь за ногу.
Но он не сдался. Извернувшись на полу, он сумел схватить тяжелую чугунную сковороду, стоявшую у плиты. Замахнулся, целясь Егору в затылок. Тот едва успел увернуться, сковорода со страшным грохотом врезалась в стену, оставив на ней глубокую вмятину и осыпав пол штукатуркой.
— ПРЕКРАТИТЬ! НЕМЕДЛЕННО!
Резкий, властный голос Лидии прозвучал как выстрел в тесном пространстве кухни. Она стояла в дверном проеме, освещенная мигающим светом аварийной лампы из коридора. Ее лицо было бледным, но решительным, в руке она крепко сжимала пистолет — тот самый, который я мельком видела у нее раньше. Она держала его уверенно, профессионально.
— Бросить оружие! Оба! Лечь на пол! — командовала она, медленно входя в кухню, ее взгляд метался от Егора, вытирающего кровь с лица, к Вадиму, который снова пытался подняться, опираясь на одну ногу и все еще сжимая сковороду.
— Пошла ты…! — прошипел Вадим, его глаза безумно блестели. — Ты нам не командир!
Он сделал неловкий выпад в ее сторону, замахнувшись сковородой. Егор в этот же момент снова шагнул к нему, пытаясь выбить импровизированное оружие. Они снова сцепились.
Лидия вскрикнула — не от страха, а от ярости.
— Я СКАЗАЛА — СТОЯТЬ!
Раздался оглушительный грохот выстрела. Он ударил по ушам, заставив меня зажмуриться и инстинктивно вжать голову в плечи. Когда я снова открыла глаза, Вадим лежал на полу, скорчившись, и выл тонким, пронзительным голосом, зажимая рукой бок, из-под его пальцев быстро расплывалось темное пятно на грязной фуфайке.
Егор замер над ним, тяжело дыша, монтировка выпала из его ослабевшей руки и со стуком покатилась по полу.
Лидия стояла с дымящимся пистолетом в вытянутой руке, ее грудь тяжело вздымалась. На лице — ни тени сожаления, лишь холодная, ледяная сосредоточенность.
Глава 16
Уединение
Лидия стояла посреди кухни, пистолет в ее руке все еще дымился. Ее лицо было бледным, но глаза… в них не было ни страха, ни растерянности. Только холодный, жесткий блеск, который я видела раньше лишь у одного человека — у Родиона.
Секундная тишина, прерываемая лишь воем раненого и шумом бури за стеной, показалась вечностью.
А потом Лидия сделала шаг вперед.
Спокойно, размеренно, она подошла к корчащемуся на полу Вадиму. Навела пистолет ему на голову.
— Шумный слишком, — произнесла она ровно, почти безразлично.
Второй выстрел ударил еще оглушительнее первого. Вой Вадима оборвался клокочущим хрипом, его тело обмякло, растекаясь в луже собственной крови.
Егор отшатнулся, его лицо исказилось от ужаса и неверия. Он смотрел то на бездыханное тело у своих ног, то на Лидию, которая медленно, очень медленно поворачивала пистолет в его сторону.
— Я же предупреждала, — ее голос был тихим, почти шепот, но в нем звенела сталь. — Порядок. И подчинение. Лишние проблемы никому не нужны. Особенно сейчас.
На ее губах мелькнула тень улыбки. Жуткой, нечеловеческой. Она сошла с ума. Или она всегда была такой, просто умело скрывала свою истинную сущность под маской исполнительности.
Этот холодный, расчетливый взгляд, направленный на Егора, вывел меня из ступора. Не было времени на страх, на раздумья. Инстинкт самосохранения, отточенный неделями жизни в аду, сработал молниеносно. Я бросилась из кухни, в темный коридор, где в полумраке у стены СТОЯЛ Платон, привлеченный шумом выстрелов.
Сам поднялся и почти доковылял до кухни! Сложно представить его мотивы, неужели переживал за меня?
Его глаза были расширены от ужаса, но в них уже не было прежней пустоты — происходящее вернуло его в реальность, какой бы кошмарной она ни была.
— Платон! Бежим! — прошипела я, хватая его за холодную, дрожащую руку.
Он споткнулся, но подчинился. Мы рванулись к лестнице, ведущей на второй этаж. Его ноги все еще были слабыми, он двигался медленно, но отчаянно пытался не отставать.
Позади, с первого этажа, донесся еще один выстрел — сухой, резкий, окончательный. Егор? Я не стала оборачиваться. Нельзя было терять ни секунды.
Мы взлетели по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Куда? В мою спальню. Там была самая тяжелая дверь, самое массивное кресло.
Я толкнула дверь, втолкнула внутрь Платона, захлопнула ее и с трудом повернула защелку в замке — хлипкий, почти символический барьер.
— Помоги! — задыхаясь, я указала на огромное вольтеровское кресло, стоявшее у окна.
Мы вдвоем, напрягая последние силы, придвинули его к двери, заклинив
