Измена. Жена на полставки - Екатерина Мордвинцева
Она замолчала, и в её глазах блеснули слезы.
— Дарья, — я взяла её за руку, — твой отец тебя очень любит. Я это вижу.
— Знаю, — она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Поэтому и бешусь иногда. Чтобы проверить — любит ли еще.
— Любит, — твердо сказала я. — Такие отцы не перестают любить.
— Вы поэтому со своим мужем разводитесь? — спросила она вдруг. — Потому что он не любил?
— Потому что он не умел любить, — ответила я. — Или разучился. Не знаю. Но я устала быть удобной. Устала ждать, когда он заметит, что я тоже человек. Устала прощать.
— Я понимаю, — тихо сказала Даша. — Моя мама тоже устала. Перед смертью. Только она не развелась. А папа… папа так и не простил себя.
— За что?
— За то, что не смог спасти, — она вздохнула. — Ладно, поздно уже. Спокойной ночи, Светлана Витальевна.
— Спокойной ночи, Даша.
Она ушла в свою комнату, и музыка стихла.
Я постояла в коридоре, переваривая разговор, а потом направилась в спальню — ту, которую теперь называла «своей», хотя это была спальня Олега, его комната, его кровать.
Но сегодня он спал на диване в гостиной.
Каждую ночь, с тех пор как я здесь, он отдавал мне свою постель, а сам уходил в гостиную, стелил покрывало на диван и засыпал под телевизор. Я предлагала поменяться — он отказывался. Я говорила, что могу спать на диване — он не слушал.
«Ты гостья», — говорил он. И в этом «гостья» было что-то такое, отчего мне хотелось плакать.
Потому что я была не просто гостьей.
Я была женщиной, которую приютили из жалости.
Или нет?
Я не знала. Я боялась думать об этом.
Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Мысли не давали уснуть, крутились в голове, как заезженная пластинка.
Толик, Полина, развод, суд, раздел имущества. Сын, который предал. Сын, который остался. Даша, которая, оказывается, не такая уж и стерва. Олег, который… который был просто добрым человеком.
Или не просто?
Я закрыла глаза и попыталась представить, что было бы, если бы не он. Если бы он не подошел тогда на парковке, не забрал меня от подъезда Коли, не привез к себе. Где бы я сейчас была? В гостинице, на деньги, которые тают с каждым днем? У Юры на диване, стесняясь попросить стакан воды? Или, может быть, вернулась бы к Толику, поверив в очередную ложь?
Скорее последнее.
Потому что Светлана, которую я знала, была слабой. Привыкшей подчиняться. Боящейся одиночества.
Но теперь я стала другой.
Я чувствовала это каждой клеткой.
Тот вечер в ресторане, слезы в гостинице, холодный ветер на улице, когда я стояла с чемоданом и не знала, куда идти — это изменило меня. Навсегда.
Я больше никогда не буду удобной.
Ни для мужа. Ни для сыновей. Ни для кого бы то ни было.
Теперь я буду жить для себя.
Наверное, впервые за двадцать пять лет.
Я заснула под эти мысли, и мне приснилось море. Чистое, синее, бесконечное. Я стояла на берегу и смотрела на горизонт, и ветер трепал мои волосы, и я была свободна.
Абсолютно свободна.
Утро началось с громкого стука в дверь спальни.
— Пап! Светлана Витальевна! Вставайте! — голос Даши был возбужденным. — Я завтрак приготовила!
Я села на кровати, протирая глаза. Завтрак? Двадцатилетняя девушка, которая вчера была в пижаме с единорогами, приготовила завтрак?
— Иду! — крикнула я, накидывая халат.
Когда я вышла на кухню, то увидела Олега, сидящего за столом с таким выражением лица, будто он присутствовал при конце света. Даша суетилась у плиты, переворачивая блины, и от нее исходил такой аромат, что у меня потекли слюнки.
— Доброе утро! — пропела девушка, заметив меня. — Садитесь! Сейчас будет готово.
— Ты умеешь готовить? — удивилась я, садясь напротив Олега. Он поднял на меня глаза, и в них читалось: «Я в таком же шоке, как и ты».
— Конечно, умею! — Даша обиженно надула губки. — Я не только по клубам шастаю. Мама научила.
При упоминании матери Олег напрягся, но ничего не сказал.
Блины получились отменными — тонкими, кружевными, с творогом и сметаной. Даша поставила на стол тарелку с горкой, села рядом и с довольным видом уставилась на нас.
— Ну? Как?
— Вкусно, — честно сказала я. — Очень вкусно, Даша.
— Спасибо, дочка, — добавил Олег, и в его голосе было столько тепла, сколько я никогда не слышала.
Даша просияла.
Мы завтракали втроем, и это было почти как в нормальной семье. Почти. Потому что я не была членом этой семьи. Я была временной гостьей, которая скоро уйдет. И чем уютнее мне становилось здесь, тем страшнее было думать о том дне, когда придется прощаться.
— Пап, — Даша отодвинула тарелку, — а можно я сегодня с вами на работу поеду? Скучно одной.
Олег поднял бровь.
— На работу? Зачем?
— Посмотреть, где ты работаешь. Я же ни разу не была.
Он посмотрел на меня, спрашивая разрешения — или совета. Я пожала плечами: «Как хочешь».
— Ладно, — согласился он. — Только не мешай.
— Ура! — Даша вскочила, обняла отца и убежала одеваться.
Мы остались вдвоем.
— Спасибо, — сказал Олег тихо.
— За что? — удивилась я.
— За то, что вчера поговорила с ней. Я слышал, как вы разговаривали в коридоре. Она после этого стала другой. Добрее.
— Она хорошая девочка, — сказала я. — Просто потерянная.
— Как и многие в её возрасте, — вздохнул он.
— И как некоторые в моем, — добавила я.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты не потерянная, Света. Ты нашедшая.
— Что я нашла?
— Себя, — он встал из-за стола. — Пора собираться. Нас ждет большой день.
Я не поняла, что он имел в виду под «большим днем».
Но скоро узнала.
В офисе мы припарковались на подземной стоянке, как обычно. Но сегодня Олег не поехал наверх один.
— Даша, вы с Мишей пока поезжайте по делам, — сказал он дочери. — Светлана, подожди меня в кабинете. Я скоро.
Он ушел, а я поднялась в юридический отдел. Даша осталась с Мишей — они должны были ехать в какой-то торговый центр, о чем девушка узнала с явным восторгом.
В кабинете меня ждали три конверта.
На первом было написано: «Светлане Витальевне».
На втором: «От адвоката».
На третьем: «Копия искового заявления».
Я открыла первый конверт дрожащими руками.
Внутри лежало письмо от Чадова.
«Уважаемая Светлана Витальевна!
Исковое заявление о расторжении брака и разделе совместно
