В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест
– Насчет наших с вами отношений, Вер. Поговорим, обсудим. К чему нам все эти обиды, правда? Мы же всё-таки семья.
– Мам, ты выгнала нас из дома за якобы обман и за то, что мы типа дружим против тебя с бабушкой. А теперь что?
А теперь, видимо, всё. Мама стала плохой. Внезапно. Сразу, как заметила пропажу денег и драгоценностей.
– И тебе хочется оставить всё именно так? – спрашиваю, понизив голос. Лишние эмоции ни к чему.
– Мне хочется в кои-то веки стать свободной, мам, нам всем хочется. Мы так поняли, что и тебе тоже. Ты устала от нас, признай, мы тебе как кость в горле, и наши хотелки тоже. Мы посмели попытаться сделать как лучше, а получили от ворот поворот. Мы тебя поняли, мам. Так о чем еще нам с тобой разговаривать-то?
Сжимаю пальцы вокруг телефона. Голова идет кругом.
– Ну, не знаю, – выдыхаю устало, – например о тех деньгах, которые пропали у меня из шкафа? Или это тоже недостойный повод для общения?
Она выдыхает шумно.
– Мам, серьезно? – удивляется слишком высоким голосом. – Ты сейчас обвиняешь меня в воровстве? Меня? Я хоть когда-то взяла у тебя что-то без спроса?
– Взяла бы сегодня, не появись я за минуту до твоего ухода, Вер, – напоминаю.
– Да ты эти побрякушки вообще не носишь! – цедит дочь. – Пожалела, что ли? Мам тебе почти полтос, а ты как Кащей над златом чахнешь…
– Вер, давай обойдемся без этого, ладно? Ты сейчас начинаешь меня обвинять, и мне это совсем не нравится. Я хочу знать, для чего тебе деньги, Вера, и почему было не сказать мне об этом? В чем проблема, дочь? Давай поговорим. Всё решаемо.
– Ты говоришь так только потому, что тебе жалко денег, – шипит она тихо, – на нас тебе наплевать, мам. Мы это поняли, когда ты с такой легкостью выставила нас за порог. Определись уже, кто тебе дорог на самом деле, а как определишься, так и поговорим, хорошо?
Вера бросает трубку. Из динамика несутся короткие гудки. Смотрю на темный экран телефона, и в душе пульсирует тревога.
Что вообще происходит? Куда катится моя жизнь? Я отдавала этим детям всю себя, а в ответ получаю… что?
Набираю Елисея. Кажется, единственный выход повлиять на дочерей – это договориться с их отцом. Знает он что-то про их проблему, или нет?
И как я только умудрилась профукать момент? Вроде старалась, из кожи вон лезла, чтобы быть во всех местах одновременно, успеть везде… и всё равно недоглядела.
Хоть волком вой. Еще и бывшая свекровь насмехается. А ведь могла бы посочувствовать, помочь. Но это не в ее природе. Ей проще насмехаться и унижать. Таким образом, видимо, повышает собственную значимость.
Не успеваю нажать кнопку вызова, как звонят в дверь. Иду в прихожую, открываю замок и замираю на пороге.
Марина смотрит на меня суровым взглядом перекормленного леопарда.
– Ну привет, селедка… или как тебя там, Аглая? – как ни странно, разговаривает она вполне спокойно. Совсем на нее непохоже. – Поговорим?
Не тороплюсь впускать ее в квартиру. Что за паломничество сегодня? Или тоже пришла волосы у меня повыдирать?
– Смотря о чём…
– О нашем, о женском, – усмехается неприятно, – ты мне мешаешь жить, я тебе. Надо как-то разойтись полюбовно, чтобы никто не пострадал, как считаешь?
20
Последняя фраза звучит неподдельной угрозой, и мне хочется просто захлопнуть дверь перед ее носом, но любопытство оказывается сильнее.
Марина не выглядит уверенной, хоть и пытается ею казаться. Что-то неуловимо поменялось в ее лице и фигуре. Как будто она не права пришла качать, а ко мне на поклон.
– Что заставило тебя думать, что ты мне как-то мешаешь? – спрашиваю холодно. – Мне твое существование вообще как-то побоку, Марин. Что есть, что нет. А вот чем я тебе мешаю, не пойму? Мы с Елисеем давно в разводе.
– Ну не в подъезде же разговаривать! Дашь пройти? – она хмурит тонкие брови, вскидывая руки ладонями вверх. – Я безоружна, бить не буду, обещаю.
Не могу не усмехнуться. Я бы посмотрела на ее попытки…
Распахиваю дверь, и Марина вальяжно вплывает в прихожую, как крейсер. Оглядывается брезгливо, почти с таким же видом, как и Вера Семеновна недавно. Она либо такая же, либо успела понахвататься манер моей бывшей свекрови.
Да, квартира не суперлюкс, не поместье Макаровых. У меня ремонт от застройщика, со скромными светлыми стенами и линолеумом, с обычной, не навороченной мебелью. Всё скромно и лаконично. И мне даже становится интересно, откуда в Марине, в этой обычной суррогатке, столько гонору? Думается, в эту «профессию» не от хорошей жизни идут…
Она скидывает туфли, становясь на голову ниже меня. И только сейчас замечаю, что у нее туфли на огромной платформе. Ого себе… комплексы у нее, что ли?
Марина проходит мимо меня в гостиную, оглядывает всё с тем же выражением превосходства на лице, и плюхается на диван.
– Ну что? – спрашивает. – Интересно тебе, да?
Молчу, глядя на нее холодно. Ты ко мне пришла, ты и заинтересовывай. Иначе – дверь там.
Она вздыхает, принюхиваясь с подозрением, как будто чует парфюм недавно бывшего здесь Елисея.
– Я ему не жена, – начинает спокойно, разглядывая наши с девчонками фото на комоде, – пока что… даже несмотря на детей. Но они мои, эти дети, не твои, Аглая. И я тебе не отдам ни Елисея, ни их. Хотела сказать, что не стоит тебе на них даже претендовать. Это моя жизнь, не лезь в нее, договорились? А с Елисеем я как-нибудь договорюсь. Жили же мы почти рядом столько лет, проживем и дальше. Без тебя.
Пожимаю плечами. Ну кто бы говорил, а? Чья бы корова мычала?
– Я прожила с этим мужчиной двадцать лет, – отвечаю, – и кто ты такая, чтоб говорить мне, что делать, а что нет?
Она закатывает глаза.
– Я хочу счастья в первую очередь для себя и своих детей, и оно у меня есть сейчас. Некое его подобие, по крайней мере… Мы с Елисеем если не любовники, то хорошие друзья. Возможно, в будущем это перерастет во что-то более серьезное. Когда он поймёт,
