Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

В его глазах сейчас нет привычной брони. Там усталость и благодарность.

— Вы бы справились, — отвечаю тихо. — Вы всегда справляетесь. Просто иногда королю нужна… свита.

Он задерживает взгляд на моих губах, изучая их так пристально и так долго, что воздух вокруг нас становится густым от напряжённого молчания, словно в нём повис немой, но ощутимый вопрос.

— Спокойной ночи, Марьям.

— Спокойной ночи, босс.

Он выходит, прикрывая за собой дверь, и в комнате сразу становится тихо. Опускаюсь на матрас, который подо мной издает протяжный, предательский скрип. Впереди нас ждет катастрофа — сладкая, неумолимая, как наваждение, и такая же неизбежная, как этот звук.

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с вопля: «Опять эти колготки! Я не хочу!»

Открываю глаза. Сдувшийся за ночь матрас медленно поглощает меня. Шесть тридцать. Господи, за что?

Выползаю из комнаты, пытаясь распрямить спину. Пентхаус залит серым утренним светом. В гостиной — разгром. На кухне уже происходит локальный апокалипсис.

Мурад стоит у тостера в брюках и рубашке. Из тостера валит дым.

Артур сидит за столом в одной штанине, болтая босой ногой. Амина бегает вокруг кухонного острова с колготками на голове, изображая то ли зайца, то ли инопланетянина.

— Доброе утро, страна, — хриплю я.

Мурад оборачивается. И я зависаю.

Рубашка распахнута, обнажая широкую грудь с темными волосами, которые сбегают дорожкой вниз, к точеному прессу и пряжке ремня. Волосы влажные, взъерошенные.

Моя голова словно опустела, и я просто застываю на месте, не в силах отвести взгляд от него. Все мысли о тостере, детях и остатках моего профессионального достоинства будто испаряются, оставляя меня в полном замешательстве. Он замечает мою растерянность и, едва заметно ухмыляется.

— Тостер сломан, — сообщает он, и в его голосе сквозит явное удовлетворение от моей реакции. — А Артур не может найти второй носок.

— Носок под диваном, — командую я, перехватывая инициативу и пытаясь вернуть способность связно мыслить. — Амина, марш одеваться. Артур, носок. Мурад Расулович… застегнитесь. Вы смущаете… всех нас. Мою нервную систему в том числе. Она не входит в соцпакет.

Он смеется, но послушно застегивает пуговицы.

Через сорок минут суматохи, когда дети уже собраны, накормлены яичницей (тосты спасти не удалось) и смотрят мультики, я понимаю, что сама до сих пор в халате и пижаме.

— У меня десять минут на душ, — бросаю Мураду и несусь в ванную.

Теплая вода смывает остатки сна и боль от ночевки на матрасе. Выключаю кран, тянусь за полотенцем и… понимаю, что забыла взять сменную одежду из чемодана. Мой чемодан в гостевой.

В ванной только стопка белоснежных полотенец и мой халат на крючке.

Черт. Черт. Черт.

Не остаётся другого выхода, как закутать волосы в полотенце, соорудив из него высокий тюрбан, и накинуть на себя пушистый халат. Теперь я выгляжу как крошечный джедай, только что вышедший из стирки.

И в этот момент в дверь настойчиво звонят.

— Это курьер! — кричит Мурад из кухни. — Открой, пожалуйста, у меня руки заняты!

Я шлепаю босыми ногами к массивной входной двери. Уверена, что это курьер, поэтому распахиваю ее без задней мысли, поправляя сползающий тюрбан.

На пороге стоит не курьер.

Там стоит Женщина. Именно так, с большой буквы. Монументальная, как гора Казбек, и такая же неприступная. В традиционном платке, длинной юбке, с лицом, на котором написано, что она видит тебя насквозь и уже вынесла приговор. В руках у нее огромные клетчатые сумки, из которых одуряюще пахнет специями.

Мы смотрим друг на друга. Немая сцена.

Я стою босиком, завернувшись в халат, с мокрым полотенцем, свисающим с головы, и смотрю на неё, а на её лице застыло выражение безжалостного инквизитора, словно она только что застала еретика в самом святом месте.

— Э-э-э… — выдаю свой самый интеллектуальный перл за утро. — Здравствуйте?

Женщина делает шаг вперед, тесня меня своим авторитетом прямо в прихожую. Сумки глухо стукаются об пол.

— Здравствуй, дочка, — ее голос гулок и тверд. — А я вот думаю, почему мой сын трубку не берет. А он, оказывается, занят.

Она окидывает меня рентгеновским взглядом, от которого хочется провалиться сквозь бетон, прямиком в подвал.

— Халат великоват, — замечает она. — Зато бедра хорошие. Широкие. Родишь легко.

Пытаюсь выговорить хоть слово в свое оправдание.

— Я здесь работаю! — выпаливаю отчаянно.

Женщина окидывает взглядом мои босые ноги, влажные волосы, торчащие из-под полотенца, и халат.

— Вижу я, кем ты работаешь, — хмыкает она. — Хорошая работа. Ночная.

— Мама?! — срывается сзади у Мурада, и в его голосе звенит неподдельный ужас.

Закрываю глаза. Вот теперь точно — приехали.

Добро пожаловать в ад, Марьям. Хотя нет, это Осетия приехала к нам. И она пленных не берет.

Глава 10

МАРЬЯМ

Закрываю глаза, на секунду молясь, чтобы это оказалось дурным сном. Чтобы я сейчас проснулась у себя в кровати под одеялом с кексиками, а единственной моей проблемой была подгоревшая карамель. Но нет. Аромата ванили в этой квартире нет, а вот запах катастрофы вполне себе реальный. И имя у этой катастрофы — Патимат Хаджиева.

— Ты почему трубку не берёшь, когда мать звонит? — низкий голос Патимат вибрирует, словно далёкая гроза. — Я с ума схожу, места себе не нахожу! А ты тут...

Её взгляд цепляется за детские кроссовки у порога, потом за плюшевого мишку, выглядывающего из-за дивана. Интонация резко меняется. Ярость уступает место грозному недоумению, а затем проступает что-то новое. Острое и пронзительное.

В этот момент из-за угла выбегает Амина, а за ней, пытаясь её поймать, несётся Артур. Они застывают на месте, увидев незнакомую женщину.

Патимат молчит. Она переводит взгляд с детей на Мурада. Потом обратно. Напряжение в комнате становится почти осязаемым, густым и тяжёлым.

— Мурад, — выдыхает она, и в её голосе появляются металлические нотки. — Почему ты мне не сказал?

— Мама, я как раз собирался...

— Собирался он! — всплёскивает руками, и волна её негодования заполняет весь пентхаус. — Два ангела в твоём доме, а мать должна узнавать об этом от соседки-сплетницы Валентины? Ты думал, я не помогу? Что я не приму их? Совсем москвичом стал, да? Забыл, что такое семья?

Мурад опускает голову, как провинившийся школьник. Властелин ресторанной империи, гроза конкурентов, сейчас он похож на мальчишку, которого отчитывают за разбитое окно. Я бы посмеялась, если бы не понимала, что моя очередь неминуемо настанет.

Патимат делает паузу и оборачивается к двери. Соседка всё ещё стоит там, вытянув шею.

— Валентина, — в