Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

Он входит в прихожую, и помещение тут же становится вдвое меньше. Его плечи, кажется, касаются обеих стен сразу. Верхушка головы почти задевает дешевую хрустальную люстру, от которой я без ума, а он инстинктивно пригибается.

— Уютно, — произносит он, и в его голосе проскальзывает искреннее удивление. — Здесь пахнет сладкой ватой и… упрямством.

Застываю, не находя слов на это странное замечание.

— Проходите, не разувайтесь… то есть, разувайтесь, конечно, — путаюсь в словах, пихая ногой свои домашние тапочки-зайчики под обувницу.

Поздно, он уже их заметил, и уголки его губ слегка подрагивают в едва уловимой улыбке.

Пока дети с восторгом бегают по моей маленькой однушке, исследуя каждый уголок, словно это их личный парк аттракционов, я, запыхавшись, мечусь по квартире, торопливо запихивая свои вещи в чемодан, стараясь не обращать внимания на нарастающий хаос вокруг.

Мурад стоит в дверном проеме спальни, скрестив руки на груди. Он бесстыдно рассматривает мое убежище. Стену с двумя календарями: один рабочий, строгий, второй — с кексиками, где отмечены этапы накопления на мечту. Взгляд задерживается на небольшой фотографии, приколотой к пробковой доске. Я на ней в фартуке, вся в муке, смеюсь, держа в руках первый идеально испеченный торт.

— Это ты? — спрашивает он тихо.

— Да, три года назад.

Он медленно вдыхает. Словно пытается впитать этот запах ванили, этот кусочек моей жизни, который я никогда не приносила в офис.

— Почему ты это прячешь? — говорит тише, и его голос опускается на тон, становясь почти интимным. — Эту… настоящую Марьям?

Потому что она уязвима, хочу ответить я. Потому что мечты хрупкие, и их легко разбить. Потому что вы видите меня профессионалом, а это… это девочка, которая верит в сказки.

Но я только пожимаю плечами и ныряю в шкаф за свитерами.

— Папа! Смотри! — кричит Амина из кухни. — У Марьям есть волшебная палочка!

Холод пробегает по спине, и я врываюсь на кухню. Вижу Амину, которая с невинным видом сжимает в маленьких руках мой профессиональный венчик с розовой ручкой, и только тогда мне удаётся выдохнуть с облегчением.

— Для крема, зайка.

Мурад заходит следом. Кухня у меня крошечная, пять квадратных метров. Мы оказываемся непозволительно близко. Я чувствую тепло, исходящее от его спины, когда он наклоняется, чтобы посмотреть на мои банки со специями. Его плечо почти касается дверного косяка.

— Ваниль из Мадагаскара? — берет стручок, подносит к носу, вдыхает. — Дорогое удовольствие для «просто хобби».

— Я перфекционист, — парирую, пытаясь протиснуться мимо него к шкафу с крупами.

Мое бедро задевает его ногу. Разряд тока прошивает меня от пятки до макушки. Мурад замирает, а потом медленно поворачивает голову. Его глаза сейчас совсем черные, непроницаемые.

— Ты собралась?

— Почти…

Возвращаюсь в спальню. Он идет за мной, наблюдает, как я складываю вещи. Когда подхожу к комоду с бельем, он отворачивается, рассматривая что-то ещё, и я пытаюсь быстро сгрести кружевные трусики и бюстгальтеры в чемодан. Конечно же, одна лямка персикового бюстгальтера цепляется за молнию.

Мурад поворачивается, и делает шаг вперед.

— Дай, я помогу закрыть.

— Не надо! — хватаюсь за крышку чемодана, пытаясь прикрыть компрометирующее содержимое.

Он наклоняется ближе, и наши руки соприкасаются на молнии. Его уверенные пальцы обхватывают мои, и я понимаю, что его взгляд задерживается на кружеве. Не могу не заметить, как кончики его ушей начинают наливаться румянцем.

Словно ничего не произошло, он медленно отводит руку, но напряжение между нами становится почти осязаемым.

— Возьми теплые вещи, — говорит он хрипло. — У меня дома иногда бывает прохладно по утрам.

Через пятнадцать минут мы спускаемся. Мурад несет два моих чемодана так легко, будто они набиты пухом, хотя там внутри вся моя жизнь. Я иду следом, чувствуя себя странно. Словно закрываю одну главу книги и открываю другую, написанную на языке, которого я не знаю.

Ужин в пентхаусе превращается в битву цивилизаций.

— Я заказал доставку, — сообщает Мурад, выкладывая на стол контейнеры с киноа, паровым лососем и спаржей. — Детям нужно здоровое питание.

Артур и Амина смотрят на зеленую субстанцию в тарелках с таким ужасом, будто это радиоактивные отходы.

— Я хочу пиццу! — заявляет Амина.

— Или бургер, — поддерживает Артур. — С картошкой.

Мурад смотрит на них растерянно.

— Брокколи на пару полезно. В ней витамины.

— В ней грусть, — философски замечает Артур.

Я не выдерживаю и фыркаю. Мурад бросает на меня взгляд, полный мольбы.

— Марьям?

— Ну… — пытаюсь найти компромисс. — Может, макароны с сыром? У вас есть паста?

— Есть где-то. Наверное.

Закатываю рукава.

— Отлично.

Мурад искренне пытается помочь. Подает мне кастрюлю, включает плиту, стоит рядом, словно хирург на операции. Но его присутствие на моей территории (ну ладно, на его кухне, но я здесь главная!) сбивает с толку.

— Петрова, не смотри на меня так, — бурчит он, когда я в третий раз поправляю температуру конфорки. — Я умею управлять корпорацией, но эта макаронина меня не слушается.

— Потому что макароны не подчиняются приказам. Они требуют терпения.

Через полчаса мы сидим за столом. Мурад, в своих серых штанах и футболке, наматывает спагетти на вилку. Он выглядит… почти счастливым. Расслабленным и настоящим.

Соус капает ему на футболку.

— Черт, — ругается он тихо.

Инстинктивно тянусь, хватаю салфетку и, наклонившись ближе, пытаюсь вытереть пятно на его груди, но мои пальцы едва касаются тонкой ткани, под которой угадываются твердые мышцы. В этот момент он резко вдыхает, я замираю, и наши взгляды встречаются. Всё вокруг словно растворяется, оставляя нас наедине с этим коротким, но таким ощутимым прикосновением.

— Папа сказал плохое слово! — радостно сдает его Амина, разрушая момент. — С тебя штраф! Шоколадка!

Грудной смех Мурада разливается по комнате, завораживая своей глубиной и теплом, и я чувствую, как этот звук проникает в самое сердце, растапливая его, словно масло на раскалённой сковороде.

Когда детей удается, наконец, загнать умываться, на часах уже одиннадцать. Я выжата как лимон. Встает вопрос логистики сна.

— Сегодня я постелю детям в гостиной, — командует Мурад, доставая из шкафа постельное белье, которое пахнет альпийской свежестью и деньгами. — Диван раскладывается, места хватит на футбольное поле.

Артур и Амина воспринимают это как приключение. Они строят «крепость» из подушек, закапываются в одеяла и засыпают мгновенно, вымотанные эмоциями дня.

— А ты... — Мурад поворачивается ко мне.

Мы стоим в дверях гостевой комнаты.

— У нас есть… надувные матрасы, — вспоминает он, потирая шею.

Через десять минут матрас надут и застелен. Мурад стоит в дверях, наблюдая, как я поправляю подушку.

— Марьям, — он выпрямляется.

— Насчет завтра… —