Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур

— Ты удивительно молчалива для человека, на которого только что вылили ушат грязи. Или тебе всё равно, что думают?

— Мне всё равно, что думают они, — её голос был ровным. — Но не всё равно, что думаешь ты.

Она поймала меня этим. Но я не позволил себе показать ни тени реакции.

— И что мне думать? — спросил я медленно, выделяя каждое слово. — Что ты чиста? Или что ты слишком умна, чтобы оставлять следы?

Она прищурилась. — Если бы я хотела, чтобы меня обвиняли, я бы сделала это куда убедительнее.

На секунду я почти усмехнулся. Почти.

— Значит, ты все-таки отрицаешь? — я подался ближе, и наши лица оказались в полуметре друг от друга.

— Я говорю правду, — в её тоне не было колебаний.

Тишина между нами была тяжелее стали. Я видел, что она ждёт моего вердикта. Я знал, что она ждёт. И именно поэтому я не дал его.

— Я не верю им, — произнёс я наконец, — но и тебе верить полностью… глупо.

Она чуть вздрогнула, и я уловил это.

— Поэтому будет так, — я поднялся. — Отныне ты — рядом. Не там, где у тебя есть возможность уйти, пока я не смотрю.

— Ты боишься, что я уйду? — в её голосе мелькнула насмешка.

— Я знаю, что ты хочешь уйти, — ответил я прямо. — И пока я не уверен, что ты этого не сделаешь… ты будешь там, где я могу протянуть руку и дотронуться до тебя.

Я видел, как в её глазах мелькнуло что-то острое, но она промолчала. И это молчание было для меня куда красноречивее любых слов.

Я не собирался играть в доверие. Я собирался держать её, пока не пойму, что она действительно моя.

ГЛАВА 5

Марьяна

Я почти не слышала, как он вошёл. Только тихий шаг по ковру и лёгкий запах его парфюма — резковатого, но привычного до боли. Он прошёл мимо, словно не заметил, но я знала — он всегда видит всё.

На длинном столе в гостиной было накрыто на двоих. Всего два набора приборов. Две свечи. Всё слишком продуманно, чтобы быть случайным.

— Садись, — сказал он, отодвигая для меня стул.

Я села, стараясь не смотреть прямо в его глаза. На блюдах — тёплый рис с шафраном, запечённое мясо, овощи, свежая лепёшка. Когда-то мы ели так же — вместе, смеясь, обсуждая мелочи. Тогда он не был чужим. Тогда он не был тем, кто мог привести в наш дом другую женщину.

Я взяла в руки вилку, но стоило поднести еду ко рту, как меня слегка повело. Лёгкая тошнота поднялась откуда-то из глубины, и я опустила прибор.

— Почему не ешь? — его голос был спокоен, но глаза… глаза изучали каждое моё движение, как под микроскопом.

— Просто… не хочется, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не хочется? — он слегка склонил голову. — Или не можешь?

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Он всегда умел подмечать то, что я сама пыталась скрыть.

— Я сказала, не хочется, — повторила я.

Он не отрывал взгляда. Лёгкое движение руки — и он отодвинул своё блюдо в сторону, как будто ужин для него больше не имел значения.

— Ты плохо выглядишь, Марьяна, — тихо сказал он, опершись локтями о стол. — Слишком бледная. И глаза… — он чуть прищурился. — Скажи мне, что это не то, о чём я думаю.

Я почувствовала, как сердце в груди стукнуло сильнее. Мы оба знали, о чём он.

— А что ты думаешь? — я попыталась ответить вопросом на вопрос, но голос звучал чуть тише, чем я хотела.

— Что ты… можешь носить моего ребёнка, — он произнёс это без тени эмоций, но в глубине его взгляда мелькнуло что-то опасно живое. — И что это всё изменит.

Я отвела глаза.

Я и правда чувствовала это с утра — лёгкая тошнота, странная тяжесть внутри. Мы были вместе… ещё до того, как он женился на Алие. Тогда он был другим. Тёплым, внимательным, он умел смотреть так, что казалось, весь мир сжимается в одну точку — в нас двоих. Я помнила ту ночь, помнила, как его руки держали меня так, словно я — всё, что у него есть.

И сейчас, сидя напротив него, я ненавидела себя за то, что в глубине, очень глубоко, я всё ещё чувствовала что-то похожее на ту любовь.

— Даже если бы это было так… — я подняла на него взгляд, — что бы изменилось? Ты ведь всё равно… — я запнулась, не закончив фразу.

— Я всё равно что? — он подался вперёд.

— Всё равно выбрал бы вторую жену, — выдохнула я, и в голосе моём была сталь.

Он молчал долго. Слишком долго. А потом медленно сказал:

— Может быть, — он чуть улыбнулся уголком губ. — Но ребёнок от тебя… это не то, от чего я бы отказался.

И в этот момент я не знала, что страшнее — его тихие слова или то, что внутри меня, глубоко, ещё жила та Марьяна, которая могла поверить им.

Он ел мало, почти не притронувшись к пище, и всё время смотрел на меня так, будто пытался поймать на чём-то. А я, упрямо отводя взгляд, чувствовала, что его молчание давит сильнее, чем любые слова.

Когда ужин закончился, он неожиданно встал и подошёл к моему стулу.

— Пойдём, — тихо сказал он.

— Куда? — спросила я, уже понимая, что возражать бессмысленно.

— В сад. Сегодня тепло. И… я хочу поговорить.

Я встала. Он шёл чуть впереди, а я — на полшага сзади, как будто нас связывала невидимая нить, и он держал её в своих руках.

В саду пахло жасмином. Лампы мягко подсвечивали дорожки. Он остановился возле низкой каменной ограды, повернулся ко мне и кивком головы предложил сесть на скамью.

Я села, но молчать не собиралась.

— Ты разобрался? — спросила я ровно.

— В чём? — он чуть нахмурился.

— В том, что ещё вчера ты позволил обвинить меня в воровстве. — Я смотрела прямо ему в глаза. — Алия нашла то, что потеряла? Или… не теряла вовсе?

Он молчал пару секунд, но я видела, как напряглись мышцы на его челюсти.

— Нашла, — тихо сказал он.

— И? — я не отводила взгляда.

— И сказала, что это недоразумение, — он произнёс это слишком спокойно, чтобы я могла поверить.

— Недоразумение? — я горько усмехнулась. — Интересное слово. Так можно назвать всё — ложь, подлость, попытку уничтожить чужое имя.

Он медленно